Второй Саладин
Шрифт:
«No Mo».
Конечная остановка. Морское дно. Он проник очень, очень глубоко, но так ничего и не нашел.
Постойте-ка… Он забрался слишком далеко. И пропустил одну строчку, последнюю снизу.
784092731……Бшмк.
Башмак подошел.
Майлз опустошенно уставился на экран. Его заколотило.
«Fe», – набрал он инструкцию и нажал кнопку ввода.
Экран опустел.
Ожидание, казалось, тянется целую вечность. Неужели не получилось? Неужели он напортачил, запорол все? Может, уже оповещена служба безопасности? Но все было тихо. Впрочем, нет. Ему так показалось, потому что он тяжело дышал. Вымотался. Но теперь, сосредоточившись, он слышал, как барабанят по клавишам своих терминалов другие операторы, слышал гудение их вентиляторов. Никто даже не шелохнулся.
Внизу экрана возникли слова, сначала заголовок, потом само сообщение.
«ПОЛ, СТАРИК,
– писал Френчи Шорт, уже семь лет как мертвец. –
Я СОБИРАЮСЬ СДАТЬ ТЕБЯ РУССКИМ. ВПРОЧЕМ, ЕСЛИ ТЫ ЧИТАЕШЬ ЭТИ СЛОВА, ЗНАЧИТ, ТЫ УЖЕ ВСЕ ЗНАЕШЬ, ПОТОМУ ЧТО Я МЕРТВ, А ТЫ ВЕРНУЛСЯ И ПЫТАЕШЬСЯ СЛОЖИТЬ ГОЛОВОЛОМКУ».
«ПОЛ,
– продолжал Френчи (Майлз так и видел, как он склоняется над терминалом и печатает, торопливо, лихорадочно, глядя, как его слова ползут по экрану; ему страшно, он почти трясется от страха, ведь его в любую минут могут застукать), –
ОН ПРЕДЛОЖИЛ МНЕ СДЕЛКУ. ОБЕЩАЕТ ЗОЛОТЫЕ ГОРЫ. ПОЛОЖЕНИЕ. БЕЗОПАСНОСТЬ. ХОРОШУЮ ЖИЗНЬ. ПОЛ, Я ТАК УСТАЛ, А ОНИ СОБИРАЮТСЯ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ МЕНЯ. Я ИСПОЛНЯЮ ЭТО ЗАДАНИЕ И МОГУ БЫТЬ СВОБОДЕН.
ПОЛ, ОН ДАЖЕ УТВЕРЖДАЕТ, ЧТО ТАК БУДЕТ ЛУЧШЕ. ЛУЧШЕ ДЛЯ УПРАВЛЕНИЯ, ЛУЧШЕ ДЛЯ НЕГО, ЛУЧШЕ ДЛЯ МЕНЯ. О ТЕБЕ ОН НИЧЕГО НЕ СКАЗАЛ. ОН ГОВОРИТ, ЧТО ВРЕМЯ КОВБОЕВ ПРОШЛО».
Майлз дочитал сообщение до конца и узнал, кто и зачем приказал Френчи Шорту развалить операцию «Саладин II».
Он поднялся и очистил экран, отослав сообщение Френчи обратно в безмятежные глубины компьютерной памяти, где им предстояло покоиться до скончания века. Теперь следовало связаться с Чарди – и быстро.
Данцигу показалось, как будто что-то шевельнулось.
У него екнуло сердце.
– Чарди! Чарди, я тут!
Он бросился бежать мимо колонн, сквозь мрак – в никуда.
– Чарди! Чарди! Где вы, Чарди?
Громогласное эхо раскатилось по стоянке и вернулось к нему. Данциг часто и тяжело дышал. Колонны раскалывали вид на сотню причудливых ракурсов, и каждый включал в себя стену, далекий кабельный короб, пандус, тень. Но ничего похожего на человеческую фигуру видно не было. В воздухе стоял едкий тошнотворный запах бензиновой гари, от которого, казалось, саднило кожу. Данцигу не хватало кислорода.
– Чарди! Чарди!
И тут он заметил, как какая-то фигура чуть показалась – замерла – юркнула обратно в тень.
В это мгновение он осознал масштаб ловушки, в которую его заманили. Его охватила безумная ненависть – желание убивать. Убивать голыми руками. Но кого? Он не знал. Потом нахлынул ужас. Кромешный, почти смертельный. А следом за ним такая жалость к себе, что от нее перехватило горло. Он столько всего не успел сделать, отдать, вложить. Если бы только он мог рассказать этому человеку, заставить его понять, убедить его.
Но Улу Бег уже полностью вышел из тени. Он был в джинсах, светловолосый, высокий и такой… сильный. Данциг не мог подобрать иного слова.
Курд смотрел на него. В руке он держал пистолет.
Данциг бросился бежать. Он бешено заметался между колоннами, выскочил на открытое пространство, в раскаленный воздух.
– Помогите! – закричал он.
Он оглянулся и никого не увидел, но знал, что его преследователь позади. Мир впереди опасно накренился, стал расплываться: глаза что-то застилало: не то пот, не то слезы. Данциг всхлипнул, хватая ртом воздух, но воздуха не было. Он бежал к двери и понимал, что ему не добежать до нее. Но все-таки добежал.
Дверь оказалась заперта. Всхлипывая, Данциг сполз на пол, цепляясь за теплую ручку, бессильно дергая ее, а курд вышел из темноты и остановился совсем близко. Он распрямился и передернул затвор.
– Не надо, пожалуйста, не надо, – закричал Данциг.
И тут погас свет. Данциг сжался в комочек. В темноте рдели тысячи оранжевых «выходов».
– Улу Бег! – крикнул Пол Чарди.
Курд ответил трескучей очередью.
Блюштейн сердито взглянул на Ланахана.
– Ну ладно, – сказал он. – А теперь выметайся отсюда.
Майлз даже не заметил его.
Он бросился по коридору, сунул шнурок с пропуском охранникам обратно. Лифта не было целую вечность. В конце концов он приехал, и Ланахан вошел внутрь. Подъем был быстрым и безмолвным.
Он зашагал по последнему коридору, торопливо, глядя себе под ноги, когда навстречу ему попадались охранники. Но перед самым поворотом из-за угла послышались шаги. Ланахан в панике шарахнулся, попятился назад, принялся дергать все подряд ручки дверей. Одна поддалась – везде найдется какой-нибудь небрежный придурок, уж на это можно твердо рассчитывать, – и Майлз юркнул внутрь. Он очутился в какой-то темной комнатушке, вроде приемной перед кабинетом.
Шаги за дверью приближались. Он узнал голоса – это были его подчиненные. Что они вообще здесь делают? Что происходит? Он понимал, что не может показаться им, и подождал, пока они пройдут, прислушиваясь к их возбужденной болтовне. Когда они удалились, он выскочил в коридор, поспешно отметился в пункте проверки пропусков и рванул на стоянку. Уже немного похолодало. Майлз поежился, оглядываясь в поисках знакомого фургона. Они должны были ждать его на этом самом месте. Какого дья…
Фургона не было.
«Боже правый», – подумал он.
К нему подлетела незнакомая машина, дверца распахнулась, и он узнал нескольких сотрудников ФБР.
– Где Чарди?
– Садись в машину, живо, – приказал кто-то.
– Где Чарди?
– Садись, тебе говорят. Данциг удрал. Все на ушах стоят.
Эта новость прозвучала для Ланахана, как гром среди ясного неба. Похоже, Данциг все-таки сорвался; Майлз понимал, что ему следовало бы находиться там. Данциг, совершенно один, в смятении, бродит по улицам. В оперативном директорате небось страшный переполох.