Чтение онлайн

«Помогите мне, помогите, о, помогите мне.

Помоги мне, Чарди. Помоги».

Он жалел, что рядом с ним нет Чарди. Но при этом он ненавидел Чарди. Не нужно Чарди; Чарди стал еще одним разочарованием, Чарди тоже не оправдал его ожиданий. Чарди смотрел на него с дурацким видом. Он сидел, с тусклыми глазами, источая бессильную ярость. Чарди тоже болван.

Данциг смотрел в полумрак, заставляя себя разъяриться на глупость Чарди. Чарди ничего не знает. Чарди – порождение фантазии Данцига, выдумка, фикция, коллаж. Он – простой вояка, рубака, ограниченный и лишенный воображения. Данциг по глупости наделил его чертами, которых в нем не было. Вот откуда началась его болезнь, с этого дела с Чарди. Оно стало первым признаком его слабости. Разве не из-за беспечного поведения Чарди с той женщиной из Гарварда он тогда чуть не погиб в перестрелке? Разве не Чарди позволил курду подобраться к нему достаточно близко? Чарди – ничтожество. Он – посредственность в самом худшем смысле этого слова.

Он ненавидит Чарди. Ему вдруг пришло в голову без промедления позвонить Сэму Мелмену и потребовать, чтобы Чарди уволили, вышвырнули. Нет, этого мало: пусть его накажут, опозорят, посадят в тюрьму. Чарди – ничтожество. Нельзя зависеть от Чарди. Как только в деле появился Чарди, все начало разваливаться.

Его гнев разгорался. Он представлял, как Чарди арестовывают, допрашивают, унижают. Он представлял Чарди в тюрьме, вместе с психами, с черным и с белым быдлом. Чарди обесчещенного, Чарди, отданного на поругание. Чарди растоптанного. Данциг упивался этими фантазиями. Они грели ему душу и тешили его, и в какой-то миг он и в самом деле взял телефон (просто чудо, что его вообще удалось отыскать в таком-то беспорядке) и набрал первые две цифры.

И помертвел.

Может, они и хотят, чтобы он возненавидел Чарди. Может, они вбили клин между ним и Чарди, понимая, что эти двое – естественные союзники, страшась возможности сговора между ними. Следовательно, может, лучше…

Он снова откинулся назад.

«Я ни к чему не приду. Я волнуюсь ни о чем. Они лишают меня разума – этот курд и те, на кого он работает».

У него свело живот. Его охватила острая необходимость опорожнить кишечник. Он испугался, что обделается, осквернит свое собственное убежище – ниже и падать некуда.

«Системы моего собственного организма тоже предают меня. Они взбунтовались».

Он с оглушительным треском испортил воздух. От запаха его затошнило. Данциг бросился в примыкающий туалет и плюхнулся на унитаз. Он сидел там долгое время, даже после того, как закончил испражняться, чтобы убедиться, что приступ закончился.

«По крайней мере одно дело я делать еще могу. Я еще могу гадить».

Он протянул руку к рулону туалетной бумаги и отмотал длинный кусок, собирая его в ладони. Но в тот самый миг, когда он потянул за конец, чтобы аккуратно оторвать по линии перфорации, что-то упало на пол. В темноте невозможно было разглядеть что. Данциг наклонился, провел пальцами по кафельному полу. Он нащупал клочок бумаги и быстро поднес его к глазам.

«Меттерних», – было написано на нем.

Данциг подтерся, встал и бросился обратно в кабинет к стеллажам.

Он снял с полки собственную книгу под названием «Меттерних, творец порядка», выпущенную издательством Гарвардского университета в 1964 году, и принялся пролистывать ее.

Из нее вывалилась записка.

«Вы должны бежать», – было написано в ней.

«Вас хотят убить», – было написано в ней.

Кроме того, там было написано, куда ему бежать и когда.

Подпись гласила: «Чарди».

– Ладно, Майлз. А теперь поговорим о компьютерах.

– Валяйте, говорите, – отозвался Ланахан.

Он будет просто сидеть и вежливо слушать. Он не станет никого злить. Все закончится, а потом он двинет к Сэму так быстро, как только…

– Нет, Майлз. Говорить придется тебе.

– Я не могу рассказать вам ничего о компьютерах, – сказал Ланахан. – Вся эта информация строго засекречена.

– Я еще могу вколоть ему сыворотку, – предложил Лео.

– Нет, – сказал Чарди. – Он нужен нам с ясной головой.

Он снова обратился к Ланахану.

– Майлз, мы совсем близко от чего-то очень важного. И случилось так, что у тебя есть к этому ключ.

Майлз ответил ему непонимающим взглядом.

– Архивы. Все они занесены в компьютер, верно? – спросил Чарди.

Ланахан ответил молчанием. Впрочем, его глаза, похоже, ответили утвердительно, потому что беседа продолжилась. Однако он не понимал, откуда вдруг всплыла его склонность к компьютерам. Такое впечатление, что эта тема появилась из ниоткуда. Хотя, возможно, им все было известно с самого начала, только он об этом не знал.

– Подряд на поставку заполучил «Хэррис», так? – спросил новый голос. – У вас в «яме» терминалы серии пятнадцать-ноль-ноль. Их еще не заменили на семнадцать-пятьдесят?

Эксперт. У них есть эксперт.

Он ничего не ответил.

– Мистер Ланахан, если хотите, я могу показать вам фотокопии контракта. Мы опираемся на твердые факты.

– Пол, зачем вы так со мной поступаете?

Впервые за все время Чарди вспылил.

– Послушай, тебе никто ничего не сделал. Из-за этого дела погибли люди, погибли ужасно, бессмысленно. Их погубили, уничтожили…

– Пол… – попытался Лео утихомирить его.

– Вот по каким правилам играют в эту игру, вот как жестко ее могут вести. А ты так ничего и не понял. Да на тебя никто даже не дохнул. Так что не рассказывай мне, как трудно тебе приходится, Майлз, потому что у меня нет времени это слушать.

Он заставит тебя сделать выбор, сказал тогда Сэм. Сэм знал. Должно быть, Сэм с самого начала подозревал об этом, догадался обо всем, пытался предостеречь его, укрепить. Сэм знал, что все произойдет именно так: Сэм и Пол, сцепившиеся в схватке за неокрепшую душу Майлза.

– На самом деле это не так уж и важно, – вмешался эксперт. – Если ты умеешь управляться с пятнадцать-ноль-ноль, справишься и с семнадцать-пятьдесят. Клавиатура почти та же самая, библиотека команд тоже. Они просто побольше, погибче, и время реакции у них намного короче, что важно, когда спешишь.

– Я не уверен, что семнадцать-пятьдесят подключили к системе, – наконец сказал Майлз. – Их собирались ставить еще раньше, но с этими делами вечные задержки. Я никогда не работал на семнадцать-пятьдесят. Когда я работал в «яме», мы все сидели на пятнадцать-ноль-ноль. Если вы так много знаете, почему тогда…