Чтение онлайн

"Привет, Пол, – скажет он, оставляя всю неловкость в далеком прошлом, – как поживаешь? Не бедствуешь? Слышал, ты теперь на контракте. Рад, что ты вернулся в наши ряды".

И ведь при этом он ни на миг не покривил бы душой, потому что уверен в собственной непогрешимости. Он не допустил бы и тени сомнения в правильности своих решений во время служебного расследования. И ему никогда не придет в голову, что Чарди мог затаить на него обиду. Возможно, он мог бы даже питать добрые чувства к непутевому Чарди, старому ковбою, пережитку, как и Билл, славного прошлого.

Пол пожалел, что рядом с ним нет Джоанны, которая спасла бы его от ярости. Засунув руки глубоко в карманы, он принялся пробираться меж теней, подальше от толпы, и решил, что полчаса будет идти в быстром темпе, чтобы улеглась злость. Он не может себе этого позволить, ему необходимо быть в наилучшей форме, ведь завтра у него встреча с самим Большим Человеком.

– Пол? Пол, ты ли это?

Голос был женский, знакомый. Чарди обернулся. Она располнела – годы обошлись с ней куда безжалостней, чем с Сэмом Мелменом. К тому же теперь она стала словно бы меньше ростом и определенно не такой привлекательной, а ведь когда-то была красавицей.

Нет, сегодня просто какой-то день встреч с призраками, с мертвецами. Неужели и он сам тоже так сильно постарел?

– Мэрион! – Чарди пытался говорить непринужденным тоном, точно зная, что если бы он заметил ее приближение, то немедленно двинулся бы в противоположную сторону. – Господи, сколько лет, сколько зим.

– Правда? Боже, почти восемь лет.

– Мне жаль Френчи, Мэрион. Я всего несколько недель назад узнал. Я был, как бы это сказать, не у дел. Я хотел позвонить или что-нибудь в этом роде.

Он чувствовал себя ужасно. Ему хотелось бежать. Он был в долгу перед Френчи, в долгу перед его вдовой и подвел обоих.

– Ничего, Пол. Ты всегда воспринимал все слишком серьезно. – Она улыбнулась своей потухшей улыбкой, слишком скупой, и у него возникло ощущение, что он должен прикоснуться к ней. – Это было так давно. А я слышала о твоих неприятностях. Все должны молчать, но все всегда просачивается наружу. Пройдемся немного, ладно? Давай поговорим. За сегодняшний день я повидала стольких людей, которых когда-то знала. Но мне не хотелось ни с кем из них разговаривать. А потом я увидела тебя.

Он подстроился к ее походке и зашагал рядом. Они шли по тропке, под деревьями, по склону холма. День был солнечный, и ему захотелось надеть темные очки. На горизонте, словно белый бутафорский киношный Рим, раскинулся Вашингтон. Чарди пощипал переносицу – у него начинала болеть голова.

– Билла ужасно жалко, правда? – заговорила Мэрион.

– Бедный старина Билл. Но он протянул дольше многих, – заметил Чарди и немедленно об этом пожалел: Билл протянул дольше Френчи, которого выловили в Дунае.

Но женщина, похоже, не услышала.

– Чем ты нынче занимаешься? – поинтересовался он.

– Снова вышла замуж. Мой муж преподает английский в филиале Мэрилендского университета, под Балтимором.

– Звучит внушительно. Тихая, спокойная жизнь. Наверное, после француза...

Фраза повисла в воздухе, в памяти всколыхнулись шальные воспоминания о Френчи Шорте. Френчи изменял ей направо и налево, не пропускал ни одной юбки, но разве можно было сердиться на француза? Наверное, она все знала, но прощала его. Француза прощали все – это был один из его талантов. Он был неотразимо ребячлив, умопомрачительно обаятелен – и без зазрения совести этим пользовался, – дьявольски умен и отчаянно храбр. Он принадлежал к редкой породе мужчин, рожденных для боя, и его ликующая свирепость, его незамутненный пыл всегда заставляли Чарди чувствовать себя жалким в сравнении с ним. Френчи научил Чарди всему, и Пол многим был ему обязан. Кроме того, Френчи искал передряг и выпутывался из них – и в эти бурные мгновения жил наиболее полной жизнью.

– Даже француз стал потихоньку сдавать, – сказала Мэрион. – Под конец.

– Не могу себе представить сдавшего Френчи, – покачал головой Чарди.

Ему совершенно не хотелось об этом думать. Впрочем, и у Френчи случались периоды тоски, катастрофической по своей силе, когда он с трудом заставлял себя встать с постели.

– Не знаю, Пол. Он повзрослел или выдохся. Может, просто устал от всего этого.

– Профессиональный риск, – сказал Чарди, чтобы что-нибудь сказать.

Он пытался вспомнить о детях. Френчи никогда не упоминал о детях, он был всегда слишком занят собой. Были ли у них ребятишки, маленькие Френчи, которых надо было кормить и ставить на ноги, как тех троих пацанов, которые остались после старины Билла? Из Френчи мог бы выйти неплохой отец – впрочем, Чарди подозревал, что тот вполне мог относиться к породе мужчин, что лучше всего чувствуют себя с чужими детьми, перед которыми можно держаться героем, но которым не нужно менять подгузники. Впрочем, утверждать наверняка было нельзя, и Пол не знал, что сказать бедной Мэрион.

Женщинам всегда приходится тяжелее всего, подумал он. Мы гоняемся по всему свету, строим из себя ковбоев на средства управления, а они сидят дома, увядают, старятся и пытаются не обижаться на полную неосведомленность, пока в один прекрасный день не осознают, что живут в совершенно ином мире, чем их мужья. А потом раздается телефонный звонок, как тот, что раздался в доме жены Билла или Мэрион, со скупыми подробностями. Они получают сложенное звездное полотнище из рук строгого молоденького сержанта гвардии, несколько дежурных слов из уст елейного торговца сочувствием вроде Сэма Мелмена, скромную пенсию и кров.

Эти мрачные рассуждения навели его на мысль о Джоанне, по которой он тосковал до сих пор. Он поклялся, что никогда не будет держать ее в неведении, вот закончит это дело, и все. Больше никаких секретов, никаких операций. Он сыт этим по горло.

Мэрион между тем оживленно говорила:

– ...и я никогда еще не видела его в таком восхищении, ни разу за все эти годы.

О чем это она, интересно?

– Это давало и какую-то стабильность. Тогда директором Центральной разведки был Шлезингер, он уволил две тысячи человек за шесть недель, и Френчи страшно боялся, что окажется в следующем списке. И он так устал от переездов, от насилия. Так что, думаю, тогда Френчи был счастливее всего. По-моему, это была его лучшая пора. Он так быстро учился, схватывал все на лету.

– Угу, – глупо поддакнул Чарди, чтобы она не догадалась, что он отвлекся и понятия не имеет, о чем идет речь.

– А потом началась венская операция. Он не мог не поехать – последний раз, на прощание, я думаю. Но он любил эти компьютеры, очень любил.

Компьютеры? Френчи Шорт и компьютеры?

– Компьютеры, – повторил Чарди вслух.

Это было не похоже на Френчи. Впрочем, может, и похоже. Возможно, Френчи пристально всмотрелся в грядущее и понял, что время ковбоев прошло. Будущее было за роботами: за компьютерами, за спутниками, за высокочастотными процессорами, за лазерами. В рекламе это называлось ЭЛИНТ, электронный интеллект, в противовес ЧЕЛИНТ, человеческому интеллекту. Значит, Френчи переметнулся на сторону роботов, Мелменов. Перед глазами у Чарди промелькнули любопытные картины – он не имел дела с компьютерами, поэтому представить рядом с ними Френчи было трудно.