Чтение онлайн

Оставалось только надеяться, что к тому времени у нас все будет готово. А самое главное — мы придумаем способ, для того чтобы остальным выбраться из этой неожиданной ловушки. Что очень сложно, но, если очень хочешь жить, что-нибудь да придумаешь. Недаром же Слава Проф утверждает, что лучший стимулятор для работы мозга — ситуация, когда его владельцу угрожает смерть. Тогда он работает на полную мощность, и никакими другими средствами так его не заставить.

— Все, выметайтесь отсюда!

— Теоретик, я тут подумал, — задумчиво протянул Гудрон. — Чтобы передать, и одного достаточно, второго-то отпускать зачем?

— Вообще-то они парламентеры, — напомнил ему Жамыхов.

— И что? Один хрен всех кончать придется.

— Грыжу не заработаешь? — лицо у того, который не был Кровлей, и чьей клички я не знал, скривилось в презрительной усмешке.

— Тут уж как получится, — улыбнулся в ответ Гудрон. — Возможно, и заработаю: это же какую кучу дерьма разгребать!

— Всё, — прервал я взаимные издевки. — Проводите их, — и, обращаясь к перквизиторам. — Напоминаю, ровно в семь жду за инструкциями. Кстати, можете и сами, — и не удержался. — Но не забудьте хорошенько отмыть жадры.

— Что-то они странно двигаются, — осторожно выглядывая в окно, заметил Янис.

Те действительно едва брели.

— Трофим?

Он был среди тех, кто провожал перквизиторов до входа.

— Не удержался, соблазн был большим. Боли они не чувствуют, но опорно-двигательный аппарат я им повредил так, что теперь эти двое почти минус. К своим-то они как-нибудь доберутся, но, думаю, состояние того самого аппарата своей прогулкой они усугубят настолько, что теперь им предстоит долгий курс лечения, а затем и серьезная реабилитация. Вот только не надо жалеть этих нелюдей! Был у меня дружок закадычный, Костя, верил, как самому себе. Но однажды нашел его еще живого, но без кожи. Наслышаны все, что перквизиторы этим промышляют? Так вот, а мне видеть приходилось. И чем я мог ему помочь? Пристрелить, чтобы не мучился?

Ничем. Кожа — такой же орган, как и сердце, почки, легкие… К тому же самый большой. У нас их всего два, способных к регенерации — печень, и, собственно, она.

— А может, кто-то из них с Костика ее сдирал? Короче, называйте меня как угодно, — по щекам Трофима забегали желваки. — Ладно, всё это лирика. Что делать-то будем?

— Для начала позавтракаем.

Завтрак был вкусным: Лера расстаралась. Портили его только постоянные покалывания в левую ладонь, когда в ней оказывался очередной жадр. Приятно быть благодетелем, и все-таки куда лучше, когда твоя благотворительность происходит в удобное для тебя время. Но не в тот момент, когда лихорадочно пытаешься найти выход из создавшегося положения. И все чаще склоняешься к мысли, что Гардиану придется подчиниться.

— Наелся? Добавки не хочешь? — и обращаясь к окружившим меня людям, посуровев голосом и лицом. — Может быть, хватит? Совесть у кого-нибудь есть?

Признаться, я и сам не ожидал, что желающих заполнить жадры будет настолько много: их все несли и несли, к тому же не по одному. Я даже подумал — где-то здесь нашлись их запасы прежних обитателей. Иначе трудно поверить, что все жадры были у них при себе.

— Последний десяток, — решительно заявил я. — И давайте-ка сделаем так, чтобы он оказался не в одних руках.

— Теоретик, у тебя проблемы?! — голос Гудрона прозвучал так грозно, что от стола, за которым я восседал, отхлынули практически все.

— Борис, как раз собрался тебя искать: хотелось бы обсудить одну мысль.

— Покумекаем, не вопрос! — с готовностью кивнул он. — Зная тебя, дурного ты не предложишь.

Едва не заставив рассмеяться — это сказал Гудрон, который практически после каждого моего предложения заявляет обратное.

— Ну тогда собирай всех, вдвоем нам никак не справиться.

— Теоретик, ты хорошенько подумал?

Сколько раз я уже слышал этот вопрос? По большей части, как и сейчас, от Гудрона. Но и другие задавали его не раз. За исключением Леры, которая, даже если злится, никогда по кличке не назовет. И еще Ирмы. Ну, для нее я — непререкаемый авторитет, и потому подобного не дождешься. Шпильку способна отпустить, но тут уже дело в ее характере.

— Как смог. И еще буду рад услышать другие варианты.

Чем дольше размышлял, тем больше приходил к выводу — без риска, причем огромного, нам не обойтись. Отсюда — из долины, не уйдет никто, причем месть будет показательной. Не так давно, еще и года не прошло, едва только сюда попал, и мне начали объяснять — куда именно, самой большой страшилкой были не геламоны, не гвайзелы, не полный других смертельных опасностей мир, а перквизиторы.

Гардиан отлично понимает, что, если уйдет отсюда не покарав, он никогда уже не сможет вернуть прежний страх перед теми, чьим именем пугают детей. Сколько про перквизиторов ходит легенд! Они и бесстрашны как берсеркеры, и все до единого стреляют как олимпийские чемпионы. С ними опасаются связываться еще и потому что знают об их феноменальной мстительности. К тому же перквизиторы все как один облачены в бронежилеты из пластин гвайзела — практически неуязвимого хищника, что тоже добавляло им жуткой славы.

Чего уж там, я и сам изрядно их побаивался. Затем случилось так, что мне пришлось убить сразу трех перквизиторов, чтобы спасти себе жизнь. Потом еще и еще. Не так давно мы узнали, что пластины для бронежилетов они добывают, не охотясь на гвайзелов, как утверждали все, а обдирая их с мертвых туш в одной из горных долин, куда те приходят, чувствуя, что вскоре издохнут. И никакие они не берсеркеры. Нет, среди них есть и они, но ими насильно становятся «дети Вазлеха» — расходный для перквизиторов материал. Остальные — обычные люди, которые боятся и боли, и смерти. Для меня обычные, и, надеюсь, для всех, кто сюда пришел. Но если отсюда никто из нас не уйдет, перквизиторы так и останутся теми, кем пугают детей. Пугают до ужаса.

План мой был прост. Незаметно покинуть убежище, и постараться найти Гардиана, конечно же, не для задушевной беседы. План был нелеп, противореча самому себе — невероятно сложен, и практически не имел шансов на удачу. Но он был у меня единственным.

— Ну так что там насчет других вариантов? — требовательно спросил я, глядя по очереди на каждого.

Первой заговорила Ирма.

— Я пойду с вами! — и столько в голосе девушки было непоколебимой решимости, что с удовольствием часть ее позаимствовал бы для себя лично.