Чтение онлайн

— А в чем же я тогда буду ходить на занятия? — удивился юноша, изумленно пожимая плечами.

«Мда-а… эти девочки такие девочки. Во все времена. Психовать из-за какого-то костюма. Впрочем, какой женщине понравится, что таращатся не на неё, а на её спутника? Никакой. Были времена, когда и в той жизни ревностно воспринималось особое вниманию к моей персоне. Ага. Особенно, когда мы с супругой на спектакли в театр ходили, — и в голове, словно кадры старой заезженной кинопленки, понеслись воспоминания. — Она родимая добрую половину постановки не на сцену смотрела, а отслеживала заинтересованные взгляды дамочек в зале. Да-да, и такое бывало. Правда моя ненаглядная сначала молчала, злость так сказать накапливала, а потом, как домой вернемся, носится по комнатам сквозняком, губы дует, но молчит. Переоденемся, в постель ляжем. Молчит. А мы-то мужчины откуда понять должны, чего они там молчат: посуду за собой с детства мыть приучен, впрочем, как и крышку в писуаре опустить да и носки по дому не разбрасывал никогда… почти. Ну бывало шуточки в гостях за столом свои фирменные отпускал и анекдоты, а как без этого. Я, между прочим, всегда был душой компании. По части умных разговоров, да поддержания настроения, я профи. Чего обижаться-то? Порадуйся, что у тебя такой мужчина эрудированный во всех сферах и областях. Нет же. Надо было оказывается сидеть и молча салаты жевать. Рот лишний раз не разевать. А если хочется? Если харизма наружу прёт и инстинкты лидерства в венах бурлят. А? Чего с этим делать-то? Мы мужики! Нам по законам природы хочется друг перед другом хорохориться, кто круче. Вон у птиц как самцы весной песни горланят, самочек привлекают. Я уж про котов мартовских умолчу. Да у нас-то и возможностей побольше, харизму-то эту проявить. Я кстати петь не умею, как и танцевать. И с внешностью альфа самца как-то тоже не сложилось. Ну уж какой есть. Только и оставалось мозг в дело пускать, ну и обаяние конечно. А как без этого. Мужской шарм — это вообще целая наука. Но сейчас не об этом. Так вот моя все проблемы, наболевшие за день, в супружеское ложе приносила. Только там, таращась на её спину, ко мне повёрнутую, понимал, что где-то накосячил. Засекал минуту и: три, два, один… „ба-бах“! Вот тут я и узнавал о себе много нового. И как на Зинку не так посмотрел, и как Ирке улыбнулся три раза, и Людке салат аж через стол передал слишком любезно… Ну в общем Фаина Раневская, что внимание принца к её дочуркам фиксировала — на максималках. А чо? Классика. И ведь не заметит, как я с её начальником полтора часа лясы точу. Терплю, ради неё, все его дебильные шутки и нескончаемое бахвальство. Тесть — это вообще отдельная тема, из разряда: Ты меня что это, зятёк, не уважаешь? Не уважа-аешь. Выпить с отцом твоей жены отказываешься. Отка-азываешься. И ведь знал, что не пью. Нет. Не отстанет пока мозг не вынесет. Методично. И ведь на хрен не пошлёшь. Родня.

Как там у Бутусова?

«..Скованные одной цепью,

Связанные одной целью..»

Нет, ну цели-то у нас конечно же были разные, а вот про цепь в точку…»

— Да ты меня не слушаешь совсем! — требовательный голосок девушки буквально вырвал из давно забытых времён. Кстати, хороших времен. Ведь столько было настоящего, искреннего, светлого, незабываемого…

— Катюш, я что-то не пойму тебя. То я слишком плох в спортивках, то слишком хорош в костюме. Ты уж определись.

— А вот для школы мы пойдем сейчас и купим тебе костюм в Универмаге! И не спорь со мной!

— Даже в мыслях не было, Катюш!

— Саша!

— Что, Котенок?

— Ты стал таким хорошим, что мне даже страшно! Не споришь, соглашаешься! Раньше ты по каждой мелочи со мной ругался! — призналась откровенно подружка.

«Потому что мне не шестнадцать лет, а гораздо больше, и я сильно поумнел за эти годы, и понял, что нет бесполезнее вещи на свете, чем спорить с любимой женщиной. Она все равно добьется своего».

— Страшно? Это почему еще?

— Не знаю! Вдруг ты решишь, что я для тебя не достаточно хороша? Знаешь, я порой бываю такая противная!

— Какие глупости! Выброси из своей прекрасной головки всякую ерунду. Обещаешь не ревновать без повода?

— Обещаю, — нехотя выдавила девушка, все еще дуя пухлые губки.

— Так-то лучше. А я обещаю этих поводов не давать.

Войдя в подъезд, они шустро поднялись на этаж с квартирой Бессоновых. Когда мама открыла дверь, она всплеснула руками от восторга:

— Витя! — позвала она мужа. — Иди посмотри на этого красавца!

Из комнаты, с газетой в руках, вышел отец Кати и, оценив преображение паренька, одобрительно произнес:

— Хорош! Но… кое-чего не хватает! Сейчас.

Спустя минуту, он вернулся в комнату, держа в руках охапку галстуков. Катя тут же их перехватила и принялась с энтузиазмом прикладывать каждый по очереди к костюму, периодически оборачиваясь и поглядывая за реакцией своей, опытной в этих вопросах, мамы. Наконец, она выбрала один и стала умеючи завязывать хитровыдуманный узел.

— Идеально! — воскликнула мама. — Доченька, у тебя отличный вкус! Александр, а как тебе самому? Нравится то, что видишь в зеркале?

— Конечно, — парень благосклонно улыбнулся, хотя в прошлом ненавидел галстуки, считал их удавками придуманными для экзекуции мужчин и никогда их не носил. — Катя копия своей мамы: и красотой, и умом, и прекрасными манерами!

— Катюша, внимательно следи за ним! Это будет такой дамский угодник! — рассмеялась польщенная комплементом мама.

— Даже слишком идеально, — буркнула дочка.

— Что случилось, Катя? — спросила, уловившая изменения в настроении дочери, мать.

— Мама! На него все женщины обращали внимание, когда мы шли из магазина! — расстроенно пожаловалась Катя.

— А на кого смотрел он? — посмеивался отец, прекрасно понимая, что дочь просто не хочет делиться вниманием кавалера с другими представительницами прекрасного пола.

— Он смотрел только на меня! — честно призналась дочь.

— Ну так чего ты расстроилась? Пусть лучше на него смотрят, как на привлекательного парня, чем как на неопрятного неряху! — рассмеялась мама.

— Ничего, — махнула рукой Катя. — Мы не будем рисковать! Сейчас пойдем в универмаг и купим там простой костюм на каждый день! Нечего портить в школе такую прекрасную одежду!

— Очень правильная мысль! — одобрила мама, и, склонившись к дочери, прошептала ей на ухо: — Молодец дочка! Правильно мыслишь! Береженую Бог бережет!

— Есть еще одна вещь, — перебил идиллию отец Кати, приподнимая многозначительно брови и выставляя указательный палец вверх. Женщины переглянулись, а Саша, не ожидая уже ничего, что может действительно его заинтересовать, принял позицию пассивного наблюдателя.

Отец вернулся в комнату, держа в руках кожаный саквояж. В том, что это очень ценная и старинная вещь не было ни единого сомнения. Нет, выглядел он отлично. Темная натуральная кожа светилась благородным блеском. Медные застежки красновато оттенка придавали саквояжу солидности и надежности.

— Вот, Александр, тебе саквояж, в котором ты принесешь свой прототип изобретения завтра в институт на ученый совет! — произнес академик с каким-то благоговейным трепетом. — Видно пришло время и мне передать эту эстафету дальше.

— Это, наверное, очень дорогая вещь? — с опаской, и, одновременно, с восторгом, произнес юноша.

— Открой и посмотри, — предложил мужчина и его глаза засветились плохоскрываемым восторгом.

Саша осторожно взял переданный ему саквояж и открыл его. Внутри он был разделен на несколько отсеков. На одной из стенок была прикреплена потемневшая от времени металлическая пластинка, на которой красовалась выведенная каллиграфическим почерком надпись на дореформенном русском языке. Начертаное Саша прочел вслух: — Мастерская Спиридонова К.Ф. 1825 год.