Чтение онлайн

— Угроблю, как предыдущие? — задумчиво переспросила я.

— Ну да! — Брат отпил глоток воды. — Будешь торчать дома с мамой, разливать вино по бокалам на ее литературных междусобойчиках и штудировать учебники к занятиям, которые даже не начались.

Во мне все окаменело.

— Я никогда не разливала вино по бокалам.

— Какая разница! Главное, до тебя дошло то, что я имел в виду, — улыбнулся он, не понимая, что своими словами сильно меня обидел. По крайней мере, больно задел чувства. — Ты здорово изменилась.

— Холлис, я здесь еще и месяца не пробыла.

— Многое может случиться за один месяц, — не согласился Холлис. — Представь себе, всего за пару недель я познакомился с будущей женой, полностью изменил привычный уклад жизни и даже купил первый галстук.

— Купил галстук? — ахнула я.

Если говорить начистоту, меня больше всего поразила именно последняя часть откровенного признания.

— Ага, — засмеялся он. — Оден, если честно, когда увидел тебя в новом месте, с друзьями, я на самом деле искренне порадовался…

— Холлис, перестань.

Я опять почувствовала себя не в своей тарелке, правда, теперь по другой причине. Нашу семью скучной не назовешь — каждый день хоть что-то да происходит, — но вот сентиментальностью она никогда не отличалась!

— Я не шучу. — Брат смущенно повертел в руках меню, а потом посмотрел на меня с серьезным выражением лица. — Слушай, Од, я знаю, как трудно тебе пришлось во время развода родителей. Да и жизнь с мамой — не сахар. Она совсем не умеет ладить с детьми.

— Я не была ребенком, мне тогда исполнилось шестнадцать лет.

— Дети всегда остаются детьми для родителей, если только предки сами не ведут себя как подростки. И наоборот. Понимаешь, о чем я?

Конечно! Вот, оказывается, в чем дело: я с самого рождения вела себя как взрослая, и в этом вся беда! Наверное, по той же причине Холлис сбежал на два года в Европу, отделившись от родителей океаном и долгое время ограничиваясь общением по телефону. Ах, как много семей, где все перевернуто с ног на голову. Чтобы почувствовать себя ребенком, приходится бежать из дома и возвращаться назад, чтобы стать взрослым.

Я молча переваривала услышанное, а в это время мимо кафе, петляя между прохожими, проехали на велосипедах Адам с Уоллисом. Холлис тут же не преминул заметить:

— А значит, еще не поздно.

— Не поздно для чего?

— Не поздно научиться кататься на велосипеде. — Он кивнул в сторону магазина. — Спорю, твои друзья в два счета обучат тебя.

— Я умею кататься на велосипеде.

— Да? А когда ты научилась?

— Мне было шесть лет, — напомнила я непререкаемым тоном, — и я каталась на подъездной дорожке.

Холлис подумал с секунду, затем уточнил:

— Ничего не путаешь?

— Нет!

— Лично я помню, как ты села на байк, сразу грохнулась и больше к нему ни разу не подходила. Велосипед отправили в гараж, где он преспокойно ржавел, пока отец не сбагрил его куда-то.

— Все было не так. Я помню, что каталась по подъездной дорожке!

— Каталась? — Брат сощурился, глубоко задумавшись. — Наверное, так и было. Кажется, за последние годы я частично растерял рассудок, не говоря о памяти.

Действительно, у кого из нас двоих память надежнее? Надеюсь, сомнений не возникает. Кроме того, кто лучше меня помнит все, что происходило со мной в те далекие годы?!

Однако на протяжении всего ужина мне никак не удавалось выкинуть из головы слова Холлиса. Его занимательные рассказы о Европе и первой встрече с Лаурой я слушала вполуха, пытаясь мысленно вернуться в тот памятный день на подъездной дорожке. Вот стою перед велосипедом, усаживаюсь на кожаное сиденье, нажимаю на педали и уношусь вдаль! Так и должно было произойти. Или нет?!

— Ходят слухи, что ты сильно изменилась, — произнесла мама сухим, бесцветным голосом.

Я вынула изо рта зубную щетку, уже почти без пасты.

— Изменилась?

Последнее время, словно по расписанию, мама звонит около пяти часов дня — я как раз просыпаюсь, а у нее заканчивается рабочий день. Хотелось верить, что она скучает или хотя бы понимает, какая важная родственная связь существует между матерью и дочерью. Но в действительности маме просто необходимо спустить пар и поделиться негодованием по поводу Холлиса. Брат, уехав от нас, живет с ней под одной крышей, по-прежнему безумно влюбленный в Лауру, чем выводит маму из себя.

— Изменилась в лучшую сторону, если тебя это интересует, — добавила мама, судя по тону, сильно сомневаясь в сказанном. — Твой братец так и сказал, мол, наша Оден расцвела.

Я покосилась на отражение в зеркале: волосы растрепаны после сна, на губах зубная паста, футболка с растянутым воротником пропахла сигаретами после вчерашнего посещения кегельбана. Да уж, расцвела! Только цветочков пока не видать!

— Ну и что? — вяло откликнулась я.

— Холлиса поразили перемены, произошедшие в твоей жизни, — продолжила мама. — Говорит, у тебя появилось много друзей и даже кавалер имеется.

Ага, задает вопросы! Значит, задело за живое.

— Нет никакого кавалера.

— Только парень, с которым гуляешь ночами. — На сей раз реплика мамы звучит как утверждение.

Я снова взглянула на свое отражение и призналась:

— Да, именно так.

Изменив привычный уклад жизни, брат превратился в раннюю пташку. Холлис, всегда дрыхнувший до обеда, теперь поднимается ранним утром и бегает вместе с Лаурой. После пробежки они возвращаются в дом, чтобы заняться йогой и медитацией. Впрочем, как оказалось, Холлис не уходит с головой в «омы» и «намасте». Когда я вернулась домой под утро следующего дня после их приезда, он тут же прибежал разведать ситуацию.