Чтение онлайн

Тут я осекся в полной растерянности. Аморель склонилась ближе ко мне, и я наконец разглядел, что в ее глазах, в которых еще не просохли слезы, светилась улыбка.

— Да нет же, Пинки, — мягко сказала она. — Ни одна девушка не захочет, чтобы ее целовали в лоб. Она предпочтет, чтобы ее целовали в губы.

Что было дальше, я лучше промолчу, поскольку не мот у заставить себя излагать это на бумаге.

Было уже почти двенадцать, когда мы поднялись, чтобы выйти из леса. Нужно признаться, я делал это с большой неохотой. Но поскольку я решил точно излагать все события, то должен быть честен до конца, как бы это ни отразилось на моей репутации.

Тем более что читатель вряд ли сможет осуждать меня сильнее, чем я сам осуждал себя, пока мы молча шли обратно в дом. Хотя разум мой все еще пребывал в смятении, я постарался призвать на помощь свой испытанный метод самоанализа, чтобы понять, как могло получиться, чтобы не кто-нибудь, а я, именно я мог так забыться. Поскольку уже тогда для меня стал очевиден самый поразительный факт во всей этой истории: мне безумно понравилось целоваться с Аморель. Ощущение было совершенно невероятным!

Мне следует объяснить, что, по незнанию, я привык относиться к поцелую как к совершенно ненужному и даже унизительному акту, практически равнозначному тому, как дикари трутся друг с другом носами — по крайней мере. ничуть не более приличному или хотя бы приятному. Только теперь я понял, насколько ошибался.

Но раз уж мне гак понравилось целовать Аморель, значило ли это, что я в нее влюбился? Может ли быть приятно целовать женщину, которую не любишь? Это казалось мне крайне сомнительным. И все же, если я не был влюблен в Эльзу, то никак не мог быть влюблен и в Аморель, поскольку у меня не было ни малейшего желания жениться ни на той. ни на другой. Тогда почему мне нравилось её целовать? Почему мне хотелось делать это снова? Все это было как-то тревожно и непонятно. Жаль, что я мало знаю о таких вещах.

К счастью, никто не заметил моих переживаний, хотя, по-моему, вина была написана у меня на лице большими буквами. Все были увлечены обсуждением ссоры, которую нам предстояло разыграть. Как мне показалось, Эрику очень не хотелось играть сцену, которая была предназначена для него и миссис де Равель, но остальные настаивали. Вряд ли можно было винить Эрика — ситуация складывалась для него весьма неловкая.

К моему немалому удивлению, Аморель сразу же горячо вступила в спор, пустив в ход всю силу своего убеждения.

— Ну, прекрати же. Эрик! Не надо портить всем праздник. Ты здесь не один такой: вспомни, мне тоже придется играть вместе с тобой. Я должна буду изобразить бешеную любовь к тебе. Примерно вот так: ах, Эрик, счастье мое! Как ты можешь так обращаться с бедной невинной девушкой! Оставь все и вернись ко мне! (Мы в конце концов решили сделать концовку такой, как изначально предлагал Джон.)

И вот комедия, едва скрывающая драму, началась. Эрик едва ли мог следовать примеру Аморель, не выдав хотя бы часть правды мисс Верити. Аморель же практически вынудила его подыгрывать ей. Все остальные наблюдали, расположившись на стульях в противоположном углу гостиной.

Как бы ни затуманило рассудок Эрика собственное тщеславие, он не мог не почувствовать, что атмосфера вокруг накалилась. Его нервное напряжение нашло своеобразный выход: он постарался превратить сцену объяснения с кузиной в отчаянный фарс. Думаю, не ошибусь, что он нарочно делал это для того, чтобы и следующая сцена тоже прозвучала как пародия. Но мне было не до смеха. Ужасное предчувствие все нарастало, вытеснив из головы недавние события, причинившие мне столько волнений. Что собиралась предпринять миссис де Равель, смотревшая сейчас на сиену с едва заметной, но явно недоброй улыбкой, чуть приподнявшей уголки ее чувственных губ?

Меня несколько успокаивало только одно обстоятельство, имевшее значение для всех нас: помолвка между Эльзой и Эриком так и не была объявлена.

Широко улыбаясь, двое на сцене в самых вычурных выражениях клялись друг другу в вечной любви и наигранно терзались, что никогда, никогда не смогут принадлежать друг другу. Аморель предложила совершить самоубийство (причем выбрала для этого совершенно неуместный сленг). Эрик отверг эту идею с пафосом провинциального трагика. Громко рыдая, Аморель покинула сцену. Ни в ее поведении, ни в чертах ее лица никак не отразились недавние переживания. Я был просто потрясен женской способностью к перевоплощению.

Наконец, поднялась миссис де Равель — и у меня от волнения перехватило дыхание.

С самого начала стало ясно, что моим худшим опасениям суждено было сбыться. Сильвия де Равель с бесконечной тщательностью подготавливала для себя этот шанс и теперь собиралась им воспользоваться. Все, что только возможно, каждая мелочь будут брошены теперь на весы на наших глазах. В конце концов, не зря же она была актрисой — она умела делать эффектный выход.

По мере того как я наблюдал за происходящим, во мне росло напряжение, которое буквально душило меня это не было игрой — хотя порой женщины могут быть великими актрисами. Она любила его — действительно любила. это было слишком очевидно. Не верилось, что кто-то еще способен принять это за игру, даже ее безмозглый муж который следил сейчас за ней с почти болезненной сосредоточенностью; его вечные глупые остроты замерли на ею губах. И несчастная Эльза Верити, с побелевшими щеками и прикушенной губой…

Вокруг повисла мертвая тишина, когда миссис де Равель плавно приблизилась к Эрику и внезапно повернулась так, что ее точеная фигура оказалось в его руках.

— Эрик — дорогой мой! — выдохнула она.

В явном замешательстве он попытался выйти из положения с помощью какой-то дурацкой шутки, но она прервала его на полуслове долгим и страстным поцелуем таким неподдельным, что даже наблюдать за всем этим со стороны было неловко.

А потом на нас обрушился ноток слов.

Я не стану их пересказывать. Мне бы это не удалось. даже если бы я очень захотел. Скажу лишь, что она перемежала самые бесстыдные признания в любви воспоминаниями об их амурных свиданиях и даже называла места, где они проходили, причем сопровождала свои излияния столь интимными подробностями, что они явно не могли быть плодом её воображения. Она, не колеблясь, раскрывала все тайные убежища, где они вместе обманывали её мужа, откровенно обнажая такие подробности их отношений, что через несколько секунд все присутствующие уже сидели с пунцовыми от смущения лицами. Было видно, что эта женщина безумно влюблена, очень боится оказаться брошенной и пытается всеми силами, действиями и словами вернуть расположение своего любовника. Она не щадила себя в згой последней отчаянной попытке, забыв о гордости, скромности и самоуважении. Душераздирающее зрелище.

Время от времени я набирался храбрости, чтобы бросить взгляд на де Равеля. Не верилось, что он наконец-то узнает всю правду. Не только сама манера его жены не оставляла места для сомнений, но и то, что она будто нарочно вколачивала в его голову, одно за другим, доказательства собственной неверности, не позволило бы ему дольше заниматься самообманом. И он, конечно же, все понял об этом ясно говорили его напряженная поза и остановившийся взгляд. Я не считаю себя трусом (у читателя, возможно, уже сложилось собственное мнение об этом), но, должен признаться, мне стало не по себе. Похоже, Этель и сама не знала, что затеяла.