Чтение онлайн

— Самым эффективным способом сенсорной изоляции является бассейн, в котором человек плавает в воде, подогретой до температуры крови, в полной темноте и тишине. Когда вы наденете этот шлем и погрузитесь в бассейн, то не будете ничего слышать, видеть, осязать или обонять и, благодаря препарату, который мы вам ввели, перестанете ощущать даже собственное тело. Ни боли, ни движений, ни изменения физического состояния. Ничего. Надевайте шлем, мисс Хайаси.

Она сопротивлялась, но роботы все равно одолели ее.

По-видимому, наконец успокоившись, Джоан сказала Балкани:

— А вы сами хоть раз побывали в этом бассейне?

— Пока нет, — ответил Балкани. По его приказу два робота опустили ее в воду, аккуратно расправив воздушный шланг, подключенный к шлему. Балкани, наблюдая за происходящим, раскурил трубку и задумчиво сделал несколько затяжек. — Добро пожаловать в небытие, мисс Хайаси, — негромко сказал он.

В дверь постучали. Рудольф Балкани оторвался от блокнота, нахмурился и приказал одному из роботов открыть дверь. В кабинет вошел его начальник, майор Рингдаль, и подозрительно уставился на врача.

— Она все еще в бассейне? — спросил майор.

Балкани молча указал на темную воду. Майор разглядел верхушку шлема Джоан Хайаси, торчащую над водой, а потом и ее неподвижное тело в скафандре, окруженное пузырьками выдыхаемого воздуха.

— Только говорите потише! — прошептал Балкани.

— Сколько времени она там плавает?

Балкани взглянул на часы.

— Около пяти с половиной часов.

— Но она подозрительно неподвижна. Может, она просто спит, а, доктор?

— Нет, — Балкани снял с головы наушники, отсоединил один и протянул его майору Рингдалю.

— Похоже, она разговаривает во сне, — немного послушав, заметил Рингдаль. — Хотя разобрать ничего невозможно.

— Она не спит, — повторил Балкани и указал на вращающийся цилиндр самописца. Крошечные перья вычерчивали на бумаге неровные волнистые линии. — Данные свидетельствуют, что сейчас ее мозг пребывает в состоянии крайней активности, практически — на уровне сатори.

— Какого еще сатори?

— Это состояние, в котором исчезает барьер между сознанием и подсознанием, и мозг начинает функционировать как единое целое, а не как совокупность вторичных функциональных систем.

— Она страдает? — спросил Рингдаль.

— А почему вы спрашиваете? — Вопрос явно удивил ученого.

— Я считаю, что Перси Х все время сканирует ее мысли. И, если он поймет, что она страдает, это, возможно, заставит его по-другому оценить нашу точку зрения.

— Мне казалось, что вы хотите исцеления, — фыркнул Балкани. — Вообще-то я врач, а не палач.

— Отвечайте на вопрос! — рявкнул Рингдаль. — Так страдает она или нет?

— Возможно, она и испытала несколько неприятных моментов. В каком-то смысле, ей пришлось пережить утрату связи с окружающим миром… А потом и с собственным телом. Это нечто, весьма напоминающее смерть. Однако теперь, осмелюсь предположить, она по-настоящему счастлива. Причем, возможно, впервые в жизни.

Пространства не существовало.

Не существовало и времени.

Потому что не существовало и самой Джоан Хайаси. Не осталось даже самой крошечной точки, где пересекались бы пространство и время. И, тем не менее, мозг ее неустанно работал. Не пропадала и память. Совершенные компьютеры работали над проблемами, которые стояли перед ними и раньше, хотя многие из этих проблем были сформулированы так, что, скорее всего, не имели решения. Эмоции приходили и уходили, хотя первоначальные переходы от тревоги до едва ли не экстаза практически исчезли. То и дело возникали призрачные полуличности, которые тут же пропадали. Сыгранные ей в жизни роли висели в прозрачной пустоте сознания, подобно костюмам в опустевшем театре. На сцену мира опустилась ночь, и теперь горели лишь несколько фонарей, едва освещая декорации из реек и холста, еще недавно сходившие за действительность.

Балкани был прав или, по крайней мере, отчасти прав. Оказывается, счастье все же существует, причем — величайшее счастье, которое только может испытать человек.

Вот только, к сожалению, не оставалось никого, кто мог бы это счастье испытать.

Роботы аккуратно достали Джоан из бассейна и с бесконечной осторожностью уложили на стоящий неподалеку стол. Балкани снял с нее шлем и сказал:

— Здравствуйте, мисс Хайаси.

— Здравствуйте, доктор. — Голос ее как будто раздавался откуда-то издалека, и он вспомнил: после такой процедуры человек еще довольно долгое время не мог отличить воображаемое от реальности.

— Похоже, она все еще в трансе, — мимоходом заметил Рингдаль. — Надо проверить, будет ли она реагировать на прямой приказ.

— Если хотите, то прошу! — раздраженно отозвался Балкани. Его вывело из себя то, что его начальник-военный вмешался на самом критическом этапе эксперимента.

— Мисс Хайаси, — сказал Рингдаль голосом, который, по его мнению, больше всего напоминал голос опытного гипнотизера. — Вам хочется спать, спать, спать. Вы впадаете в глубокий транс.

— Вот как? — голос девушки был лишен каких-либо эмоций.

Рингдаль продолжал:

— Я ваш друг. Вы понимаете это?

— Любое живое существо мне друг, — ответила Джоан все тем же отстраненным голосом.

— Что она имеет в виду? — спросил у Балкани Рингдаль.

— Люди, выходя из состояния сенсорной изоляции, очень часто несут всякую околесицу, — ответил Балкани. — И она все равно не будет выполнять никаких приказов. Так что можете не тратить попусту свое драгоценное время.

— Но ведь она под гипнозом, не так ли? — беспомощно спросил майор. Он явно ничего не понимал.

Ответить Балкани не успел, потому что заговорила Джоан:

— Нет, это вы под гипнозом.

— Приведите-ка ее в чувство, — проворчал Рингдаль. — А то у меня от нее мурашки по коже.

— Никуда я ее привести не могу, — с легкой иронией парировал Балкани, довольный неудачей начальника. — Она в полном сознании, так же как и мы с вами.

— Так вы собираетесь оставить ее в таком состоянии?

— Не волнуйтесь. — Балкани покровительственно похлопал своего начальника-военного по плечу. — Она и сама через некоторое время вернется в нормальное состояние. Разумеется, если захочет.