Чтение онлайн

Элейни кивнула, внутренне соглашаясь с этой логикой, и присела на край мехового плаща.

— Отлично, — обрадованно заметил Герт, в присутствии Япейна казавшийся возбужденным даже больше, чем когда сидел рядом с Элейни, — поешьте, мы оставили вам немного.

— Благодарю, — без улыбки отозвался Ллейн, присаживаясь и принимаясь за еду.

— Воды мало, — заметила Вайра, — я решила, что это ваша друидская, и мы пили понемногу, но все равно ее осталось меньше половины.

— Плохо, — кивнул эльф, продолжая думать о своем и вынимая из сумки последнее зеленое яблочко, — в округе я не заметил никаких признаков близкой воды.

— Может, мне сходить к лесу и посмотреть там ручьи? — с готовностью предложил Герт.

Вайра, Ллейн и Элейни одновременно уставились на него.

— Нет, — сказала Отверженная, — в лес не надо.

Воин смутился и пожал плечами, опуская взгляд.

— Ничего, — успокоил их эльф, — когда пойдем вперед, я буду смотреть признаки воды. К вечеру найдем. Придется потерпеть часов пять-шесть.

Вайра снова подумала что-то не очень хорошее; Элейни ощутила ее мысль, касавшуюся призыва и крови, вздрогнула от неожиданности, удивления и отвращения. Но покоситься на Вайру не осмелилась, потому что была уверена: псионичка почувствует направленное на нее внимание.

Эта женщина немного пугала ее. В некоторые мгновения она была совершенно непонятна, очень чужда и темна. Иногда, наоборот, открыта и доброжелательна по отношению к девочке... если только это не было тщательно сыгранным вниманием.

Элейни вздохнула, понимая, что ничего определенного решить на данную тему не может, в очередной раз убеждаясь, что оказалась в мире чужом, непонятном и враждебном.

«Еще неизвестно, где окажется хуже. Может быть, здесь», — подумала она, вставая с гертовского плаща и поправляя укрывающий ее эльфийский.

Девочке было на удивление тепло, словно в тонкой шерсти, сплетенной тонкими пальцами эльфийского мастера, крылась мягкая, немного шершавая, чуть-чуть колючеватая магия, защищающая ее. Будто к бокам и спине прижались живые коричневые зверьки, хором сопящие исключительно для того, чтобы Элейни было тепло.

— Пойдемте, — вставая, сказал быстро позавтракавший Ллейн, аккуратными и точными движениями закидывая на спину лук и оба колчана, вынимая из второй поясной сумки абсолютно такой же темно-коричневый шерстяной плащ и накидывая себе на плечи.

Солнце уже совсем встало и плыло в рваном кружеве редких белесых облаков. Становилось теплее. Тем ное небо и звезды над Хельтаваром исчезли, и это позволило Элейни перевести дух.

«Не боюсь! — с вызовом сказал она. — Ничего не боюсь! Ведь все хорошо! Мы вместе! Мы идем вперед, подальше от Него... — сердце ее дрогнуло. — Етим Милосердный, спаси меня...»

При воспоминании об Этом, что напугало девочку, Элейни, как обычно, снова стало страшно.

Вайра, внимательно посмотрела в ее нежное, отрешенное лицо и встала, накидывая на себя гертовский плащ.

— Пойдемте, — кивнула она и начала спускаться вслед за эльфом.

Они прошли не более десяти минут, преодолев около трети мили, когда из-за холма впереди послышался перестук копыт, и несколько мгновений спустя оттуда выскочили трое коней.

Темно-коричневые, бока их лоснились от пота и утренней росы, — наверное, трава в том месте, откуда они прискакали, была очень высока.

Увидев людей, конь, скачущий впереди, призывно и громко заржал — голос его слабым дальним эхом разнесся над холмами — и устремился вперед.

Ллейн улыбнулся, едва заметно ускоряя ход.

Элейни широко раскрыла глаза, рассматривая мчащихся к ним великолепных гнедых коней, и сердце ее, вздрогнув в сладкой истоме, забилось чаще.

Они были красивы, эти три жеребца, красивы и сильны, быстры, как ветер, независимы и вольны; свобода была в каждом их движении.

Земля дрожала от их быстрого бега, и минуту спустя они приблизились к двуногим на двадцать, пятнадцать... десять широких шагов.

— Тпру, — громко сказал Ллейн, выходя вперед, делая остальным знак остановиться и подождать. И те и другие замерли втроем, послушно оставаясь на местах; гнедые волновались, а люди смотрели, как эльф уверенными, ласковыми движениями превращает свободных, полных нерастраченной силы и резвости коней, фыркающих, переступающих с ноги на ногу, трясущих головами, бьющих хвостами по крупам, отступающих назад даже от его уверенной руки, в смирных, послушных, доверчивых зверей с большими умными глазами, в которых игривое лукавство смешивалось с вечным удивлением, весельем и добротой, а также с глубоко запрятанными печалью и тоской, вечно горящей внутри каждого из рода коней. Эльф быстро справился со своим делом, успокоив жеребцов, и сделав их вполне послушными.

— Какие красивые, — шепотом выдохнула Элейни.

— Да, — ответила Вайра, опуская сильную руку ей на плечо. Девочке сделалось вдруг очень приятно, щеки ее запылали от того, что захотелось сильно прижаться к женщине, укутаться в складках мехового плаща и стоять так, ощущая тепло и силу ее рук...

Вайра сделала маленький шажок, и Элейни оказалась мягко прижатой к тяжелому гертовскому плащу; вторая рука Отверженной опустилась девочке на лоб — она была очень легкая, практически невесомая, эта рука, — и начала легонько гладить ее.

Элейни сдержала подступившие слезы и лишь взволнованно сопела, успокаиваясь.

— Тише, тише, — негромко бормотал тем временем Ллейн, осаживая самого мощного, громко фыркающего жеребца, — тише, Гром, тише. — Он хлопал его по крупу, поглаживал по холке и даже угостил горсткой высушенных фруктов из своего почти доеденного трехдневного пайка, разделив все сморщенные темно-коричневые яблочные ломтики на двенадцать равных частей.

Когда первый из ритуалов угощения был закончен и жеребцы успокоились, эльф повернулся к ожидающим людям.

— Вайра, — сказал он, — иди сюда. Пора познакомить вас.

Элейни выпустила Отверженную из своих объятий и только сейчас поняла, что крепко сжимала ее руками, словно тонущий, судорожно ухватившийся за того, кто пытается его спасти. Она вздохнула и молча смотрела, как гнедые обнюхивают Вайру, и как осторожно, по очереди берут мягкими губами кусочки сухих яблок из ее раскрытых протянутых рук.

Элейни почему-то показалось, что в ладонях Отверженной было какое-то напряжение. Быть может, в том, что пришлось раскрыть их и подставить солнцу?.. Мимолетное ощущение непривычности было в этом жесте. Непривычности и незащищенности. Вайра нервничала, держа руки раскрытыми, ладонями вверх.