Чтение онлайн

— Вы смеете препятствовать деятельности Святой инквизиции? — человек в черном с благородными чертами лица и редкой русой бородкой продолжал елейно улыбаться.

Инквизиция уже достаточно давно превратилась в один из символов ошибок и жестокости католической церкви. Мало кто из обычных людей поддерживал пытки и уничтожение всех тех, кто верил в бога хоть немного иначе. Именно это стало одной из основных причин по которой множество немецких земель прониклись учением Лютера и с радостью принимали Реформацию и протестантизм. Одной из миллиона причин.

Но Папа решил снова действовать как ему было привычнее и в ответ на распространение лютеранства учредил Священную канцелярию, которая централизовала деятельность всех отделов инквизиции, и крайне ужесточил церковные суды. Люди еще сильнее убедились в верности проповедей Лютера, и подверглись еще более ужасным наказаниям. Протестанты перед глазами Священного Престола не имели никаких прав как еретики и бунтовщики. Обвиненные не могли рассчитывать на справедливый суд: не могли приглашать защитников, подавать апелляции, да и вообще открывать на процессе рот. Но самым ужасным для образованных людей было создание Индекса запрещенных книг. Церковники не погнушались вставить палки в колеса научной мысли, введя цензуру книг.

Я вырос на рассказах отца о том, какими методами действовали инквизиторы на моей родине, и как дворяне и простолюдины из Нидерландских провинций бежали в Германию. Сумасшедший Филипп Второй со своими карманными епископами обвинил голландцев в ереси приговорил несколько миллионов человек к казни. Как бы то ни было, но от двух простых слов «Испанская инквизиция» по спине пробегали внушительные мурашки. Имя Томаса Торквемады было известно если не всем, то почти всем. Как и аутодафе.

— Ни в коей мере, сударь. — я поклонился и заткнул, утаенный из кормчей, нож за пояс. — Однако, как юрист я не могу пройти мимо попытки похитить человека без предъявленных обвинений. Но если вы соблаговолите их озвучить, то я с радостью и смирением вас выслушаю. И несомненно извинюсь, если вы окажитесь правы, клянусь честью!

Было страшно, но раз уж я решил вступиться, то отступать было нельзя. Человек в черном не знал кто я, так что можно было представиться кем угодно. Тем более я часто бывал как вольный слушатель на лекциях и диспутах как по каноническому, так и по гражданскому праву. И стоит отметить что кто-что о юриспруденции я знал.

Слуга церкви скривился. Его помощники обходили меня в трех сторон.

— Это не в ваших интересах, сударь. — в его словах уже трещали и свистели ветки на костре для аутодафе.

— Я буду сам решать что в моих интересах и в интересах моего нанимателя. — я улыбнулся.

Глаза церковника округлились, он повернулся к поникшему зазывале, который уже смирился со своей судьбой и теперь только что и мог это смотреть себе под ноги.

— Это правда? — русая борода в гневе подрагивала. — Быть такого не может!

Я терялся в догадках что мог натворить зазывала, что по его душу явилась инквизиция. А самое главное справедливо ли я полез в это дело. Могло статься, что сейчас я защищаю какого-нибудь настоящего преступника, испытывая только лишь неприязнь и предубеждение перед черными одеждами инквизиторов.

— Да. — слабо пробормотал зазывала, он был ни жив, ни мертв.

Помощники остановились так и не взяв меня в клещи, а человек в черном резко повернулся ко мне, лицо его выражало крайнюю степень отвращения.

— Этот господин обвиняется в хулении Церкви и Святого Престола. Есть свидетели, которые могут подтвердить это. Арестованный будет подвергнут допросу, против него уже началось дело согласно правилам. Не препятствуйте нашим действиям. — дворянин голосом выделил последние слова. — Вполне возможно, что ему ничего не будет грозить. Данный господин не будет содержаться в тюрьме. А вы, как юрист, должны прекрасно знать, что в случае если этот господин согласиться с обвинением и раскается, то его примирят с Церковью, накладывая на него каноническую епитимью одновременно с каким-нибудь другим наказанием.

Вот это «другое наказание» меня и пугало. В теории было так, что конфискации имущества и смертная казнь инквизицией применяться не могла, ибо ее дело было в том, чтобы вернуть заблудшую в ереси овцу в лоно Церкви. Упорствующий еретик должен был быть отлучен от Церкви, а, следовательно, больше не подлежал ее юрисдикции, и в большинстве случаев передавался светским властям с формулировкой, что Церковь не в силах простить прегрешения подсудимого. В случае признания ереси подсудимый ставился в разряд «раскаивающихся» и мог рассчитывать на снисхождение суда, но в случае упорного отрицания вины, обвиняемого, по требованию церковного прокурора, вводили в камеру пыток, если и это не помогало, то церковь умывала руки и выносила решение о передаче упорствующего в руки светским сластям. В таких приговорах не встречаются просьбы церковного трибунала о пощаде тела еретика, так что светский суд прекрасно мог приводить смертный приговор сам. Да и на практике, особенно с богатыми подсудимыми, святые отцы не гнушались прибирать конфискованное в счет Церкви.

Да, можно было подать апелляцию. на приговор в верховный трибунал или лично Папе, но рассмотрение подобных протестов в реальности было бы настоящим чудом. Верховный трибунал почти никогда не отменял решений инквизиции, а для того, чтобы апелляция дошла до Папы у вас должно быть неприличное количество денег, которые не успели конфисковать и влиятельные друзья в Риме. Но даже если каким-то чудом приговор был отменен, то несчастный безо всяких компенсаций за муки и унижения, и без денег, просто выбрасывался на улицу. И стоит отметить все были рады и такому исходу дела.

— Да, спасибо. Я все прекрасно понимаю. — я не сводил с инквизитора глаз, и вдруг мне пришла в голову очень странная, но спасительная идея. — А вы уверенны, что этот господин принадлежит католической церкви и вообще подсуден вашим трибуналам? Как вы знаете Эрфурт город многоконфессиональный и вы вполне можете затронуть представителя иной веры. Вряд ли светские власти это одобрят. Или вы имеете что-то против иных религий?

Лицо человека в черном скривилось словно от боли.

— Нет, сударь, не имею. И да, сударь, я точно уверен в том, что сей господин является заблудшим католиком. Иначе мы бы не пытались его сейчас арестовать для допроса.

— А спросили ли вы это у него самого? Вера — это материя не физическая. Может, арестованный уже принял обряд крещения по иному обряду? Может же такое случиться?

Ошарашенный зазывала словно очнулся от моих слов и бешено закивал головой.

— Да-да! Я протестант, господа. Если вы хотите предъявить мне обвинения в хулении вашей церкви, то ведите меня в городскую управу. Я приму любое гражданское наказание.

Договорить он не успел, рука в черной перчатке отвесила ему звонкую пощечину, такую, что голова зазывалы, казалось, оторвется от тонкой шеи.