Чтение онлайн

Под конец я сказал:

— Говорить легко. Сделать трудно. Но мы делаем. Результат наших усилий можно увидеть уже завтра, в Доме Железнодорожника, где проходит Венский Шахматный конгресс. На шахматном поле без подвохов: правила одинаковы, силы одинаковы, время одинаково. Побеждает тот, кто думает эффективнее.

Потом пошли вопросы. Сначала по сути. Спросили, как и кого мы готовим.

Я рассказал о шахматной школе «Ч». Но ведь есть шахматная школа Ботвинника, сказал знаток. Шахматная школа великого советского шахматного чемпиона Михаила Ботвинника, — ответил я, — если упрощённо, ставит задачей юного мастера спорта или игрока близкой к этому квалификации сделать гроссмейстером. Наша задача — любого паренька или любую девушку посредством шахмат научить мыслить эффективно.

Я даже продиктовал адрес школы «Ч». Если заведётся пара-тройка зарубежных учеников — делу на пользу.

— Как вы относитесь к высылке Солженицына? — вдруг спросила девица из первого ряда.

— Никак. Я не имею к этому отношения.

— Но я хочу знать ваше мнение по поводу высылки великого русского писателя.

— Мдя… Вопрос к залу: кто сумел прочитать любое произведение Солженицына дальше десятой страницы, прошу поднять руку.

Никто не поднял.

— А вы? — обратился я к вопрошающей.

— Дело не в том, что он пишет…

— Позвольте. Для писателя дело именно в том, что и как он пишет. В отличие от вас, я Солженицына читал, и мне Солженицын не понравился.

— Что вы читали?

— «Один день Ивана Денисовича», «Матронин двор», «Для пользы дела». Эти произведения были опубликованы у нас общим тиражом около миллиона экземпляров.

Число произвело на аудиторию впечатление.

Я продолжил:

— Тогда я не владел методой эффективного мышления, и был к книгам нетребователен: все читают, и я читаю. Но мне не понравилось. Я не эксперт в области беллетристики, просто скажу — мне было неинтересно. А тратить время на неинтересные произведения, когда вокруг много произведений интересных — глупо. Я так думаю.

— Но весь мир возмущён его высылкой!

— Давайте за весь мир не расписываться, у вас нет таких полномочий. Вот вы, лично вы — возмущены?

— Да! — с вызовом сказала она.

— Куда, простите, его выслали?

— В Германию. В свободную Германию, — уточнила девушка.

— И что, там очень плохо, в этой Германии?

— Там очень хорошо. Во всех смыслах.

— Тогда что вас, собственно, возмущает? Человек оказался там, где очень хорошо во всех смыслах — так порадуйтесь за него. А вы почему-то возмущаетесь.

— Я не этим возмущена. Я возмущена тем, что вы не возмущены.

— Понимаю, вас заботит симулякр. Но толковать о симулякрах бессмысленно, мы только отнимаем время и у себя, и у других. Ещё есть вопросы?

Вопросы кончились. Меня поблагодарили сдержанными аплодисментами: видно было, что симулякр смутил их. Я так и читал на лицах: «Симулякр? Должно быть, французское слово. А чёрт его знает, что оно значит! Ещё хорошо, если только мошенник, а может быть, и того ещё хуже». Это я удачно ввернул, симулякр-то. Естественники и сникли. Философы, те знают. Но тут не было философов. «Я возмущена тем, что вы не возмущены», надо же.

Мы шли по улице, переживая встречу. Ну что, коммунистическая молодежь, как коммунистическая молодёжь, одна провокаторша погоды не делает. Но что они, сговорились, что ли? На турнире про Пахмана, в университете про Солженицына.

А и очень может быть, что сговорились. Ну и ладно.

Мы решили сходить в кино. На фильм «Live and Let Die». Посмотрим на хвалёного Джеймса Бонда…

Посмотрели. Ну почему, почему, почему у нас не снимут подобную чепуху? Крокодилов мало? Так можно резиновых наделать. Или деревянных. Чепуха, она чепуха, но ведь забавная.

Идею вновь посетить Griechenbeisl отвергли. Ну, как и там привяжутся, теперь уже с Сахаровым? Два раза удалось отвертеться, и довольно. Нечего испытывать судьбу. Два раза в один ресторан не ходим.

И мы пошли в скромное кафе «Прогулка на мосту». Ужинать. Без музыки и пения.

Глава 19

16 марта 1974 года, понедельник

В ВЕНЕ ХОРОШО, А ДОМА ЛУЧШЕ

Вот и середина марта настала. Весна, а холодно. Морозно. Минус шестнадцать на термометре утром, когда я выходил из дому. Сейчас, думаю, мороз послабее, минус четырнадцать или даже тринадцать. Но ветер. Не сильный, но чувствительный, при таком-то морозе. Из Арктики пришел холодный воздух, и много. Синоптики обещают, что через недельку потеплеет, а к началу апреля и вовсе вернется к норме.

Но то когда будет, а сегодня холодно. И не то беда, что холодно, а то, что мы совсем не ждали, что нас пошлют на мороз встречать высоких гостей из Мали. И потому оделись соответственно. Тепло, но не очень. Десять, пятнадцать минут подождать транспорт можно, но дольше…

А мы стоим почти час.

Дело было так: пришли на лекцию по биофизике, тут и объявили: всем организованно получить флажки и выйти на проспект Ильича встречать иностранную делегацию. Дружеский визит из республики Мали. Время пошло!

И мы пошли.

Флажки были пустяковые, разовые. На палочку надевается бумажный флажок размером в листок школьной тетрадки. У половины — наш, советский, у другой — республики Мали. Хотя Суслик утверждал, что это флаг Румынии. Какая разница, машины с малийцами будут ехать быстро, не разглядят. А нашим и вовсе безразлично, чей флажок.

Мы стояли вдоль проезжей части, выглядывая, не показалась ли делегация. Её мы узнаем по сопровождению ГАИ, и ещё — это будут обе городские «Чайки».

Иностранные делегации к нам приезжают редко. Последним был Фидель Кастро, в июле семьдесят второго. Я сам пошёл, многие пошли его встречать. Безо всяких понуканий. Шёл дождь, но мы дождались.

Так то — Фидель, а тут неизвестно кто. Никого не знаю в далекой и жаркой Мали. То есть совершенно. Думаю, приехали денег просить. И побольше, побольше. На построение социализма.