Чтение онлайн

Эйтор нахмурился, но промолчал - он уже понял свою оплошность, равно как и то, что изрядно нервничавший часовой запросто мог выстрелить на звук, не разбираясь, кто там бродит, и латы не обязательно остановили бы тяжелый болт. В прочем, внезапно ощутил смущение - разумеется, внешне ничем не выказав его - и сам Эвиар, как-то вдруг вспомнивший, что страшная рана на бедре человека едва затянулась, и тому не то, что красться, просто ходить до сих пор еще было больно.

– Ладно, идем. Покажешь мне, кто здесь у вас главный, - приказал король, и все четверо двинулись в сторону бивуака.

Появление трех вооруженных незнакомцев, во главе которых шел часовой, вроде бы обязанный предупреждать о чужаках, а не приводить их в лагерь, вызвало немалый переполох. Воины вскакивали на ноги, поспешно хватая оружие и щиты, и становясь вокруг костра, спина к спине, точно намеревались защищать до последней капли крови оленью тушу, так и остававшуюся на вертеле.

На чужаков смотрели из-под среза шлемов хмурые взгляды, пущенные поверх клинков и арбалетных болтов. Стрелков в отряде было мало, десяток, от силы, но самострелы их были взведены, и скрывавшиеся в лесу воины могли одним залпом покончить с чужаками. Но что-то остановило их от этого.

– Кто такие, - прозвучало из строя.
– Куда и откуда идете? Отвечайте, или угостим сталью!

Они сами боялись незнакомцев, эти воины, явно не от хорошей жизни, бродившие по лесам. Ведь, кто знает, возможно, все часовые были давно мертвы, в зарослях уже изготовилась к бою целая сотня вражеских латников, а это были лишь парламентеры, предлагавшие почетный плен.

– Опустить оружие, - громко крикнул Бранк Дер Винклен, добавивший в голос изрядную долю презрения.
– Клинки в ножны! Здесь Эйтор, король Альфиона. Преклоните колени перед своим государем, воины!

Падать ниц не спешил, однако, никто. Едва ли в отряде нашлось бы хоть полдюжины бойцов, лично видевших государя Альфиона, и запомнивших его лицо. Но вышедший к ним из леса воин, грязный, изможденный, мало походил на короля, разве что, доспехи его, тяжелые пластинчатые латы, казались намного более дорогими, нежели мог позволить себе обычный рыцарь или даже лорд.

Воцарилось напряженное молчание, только трещал хворост в костре. И тогда Эйтор отважно шагнул вперед, едва не упираясь грудью в клинки воинов. Он старался идти ровно, не хромать, превозмогая боль - люди должны были видеть перед собой не калеку, а полно сил и ярости владыку, за которым не страшно идти и на верную гибель. Суровое лицо Эйтора казалось высеченным из камня, и только плотно сжатые челюсти и выступившая на висках испарина выдавали, какие муки пришлось превозмочь королю, какую боль он преодолел ради нескольких шагов.

– Кто верен мне, законному правителю Альфиона, на колени!
– рявкнул государь, глядя в глаза первому попавшемуся солдату, туника которого была окрашена в цвета рода Маркусов.

Они могли нашпиговать болтами незнакомцев, эти воины, измученные, изрядно напуганные, державшиеся уже на пределе человеческих сил. Их было больше, но не всегда сила в количестве, и подчас тот, кто верит в себя, в правоту своего дела, способен обратить в бегство стократно превосходящие армии. И скрывавшиеся в лесах воины ощутили в стоявшем перед ними латнике эту веру, привычку повелевать, ожидая не менее чем беспрекословного подчинения.

– Государь, - выдохнул кто-то в толпе.
– Прости нас, государь, не признали!

Один за другим солдаты опускались на колени, не в силах противиться исходившей от выбравшегося из чащи оборванца силе. И король горделиво усмехался, глядя на покорно склоняющих головы воинов - у него вновь была армия.

– Что вы делаете в этом лесу, - требовательно спросил Эйтор, обводя взглядом изумленных людей.
– Почему вы скрываетесь здесь?

– Государь, - к правителю Альфиона приблизился плечистый толстяк, левая рука которого болталась на перевязи, а правый глаз оказался скрыть куском полотна.
– Государь, мы шли за тобой. Когда на поле Локайн колдун обратил против нас свою магию, мы не смогли совладать с собой, разбежавшись, кто куда, но затем вновь собрались вместе. До нас дошли слухи, что ты ушел на север, в Лаген и мы, как только возможно быстро, двинулись туда. Но мы опоздали, встретив на пути жителей окрестных сел, сообщивших, что город захвачен воинами самозванца, а сам ты сгинул бесследно. Мы решили, что ты погиб от рук предателей, и сейчас решали, что делать дальше.

– Как твое имя, воин, - спросил король.
– Кому ты служил прежде?

Эйтор осмотрелся по сторонам, и взору его предстало весьма печальное зрелище. Из почти сотни воинов, устроивших лагерь в этом лесу, едва ли не треть была ранена, а остальные казались смертельно уставшими. На окраине поляны пасся десяток лошадей, таких же грязных, как и их хозяева. И все же Эйтор видел блеск в глазах бойцов, воспрянувших духом при появлении своего короля. Здесь собрались те, кто был не на словах, но на деле верен своему государю, пусть среди них не оказалось носящих золотые шпоры.

– Зовут меня Алан, - пророкотал толстячок, похожий на взаправдашнего гнома, даром, что без бороды.
– Прежде я был десятником, командовал пешими воинами лорда Мракуса. А здесь собрался разный народ. Есть дружинники, оставившие своих лордов, едва услышав, что те решили принести присягу самозваному принцу. Хватает и простых ополченцев, но все готовы биться за тебя. Нас здесь восемь дюжин, правда, многие ранены, и все до единого устали, бродя по этим проклятым лесам. Мы искали боя, а вместо этого лазим по бурелому.

– И такая возможность вам представится вскоре, - пообещал король.
– Тебя я назначаю капитаном этого отряда, Алан. Собирай своих людей, мы выступаем немедленно. Мы идем на запад, чтобы там отдохнуть, набраться сил, и вновь бросить вызов мерзким мятежникам. Я сам пойду в первых рядах, когда начнется новая битва.

– Мы будем с тобой, государь, - сурово кивнул Алан.
– Только умерев, мы перестанем сражаться во славу твою и во славу Альфиона, нашей родины, которую мы готовы защищать от любого врага, внешнего и внутреннего. Клянусь тебе!

И воины, столпившиеся вокруг короля, хором выдохнули:

– Клянемся!

Времени на сборы понадобилось немного. Все свои нехитрые пожитки воины тащили на собственных плечах, в тощих котомках. Там только и нашлось места для пары кусков черствого хлеба, нескольких головок лука или чеснока, чистого куска полотна - перевязывать раны, - да точильного камня, ибо прежде, чем думать о себе, каждый из этих суровых рубак заботился сперва о своем клинке, преданном друге и верном спутнике, на которого только и можно было полагаться в минуту опасности.