Выборный
Шрифт:
"Узнаю коней ретивых по каким-то их статьям"...- выплыли в сознании Виктора строки.
– Чего ты хочешь выторговать?- спросил опять ровным голосом управляющий.- Чтобы с тебя Воднюка стащили? Или еще что? Но учти: с нами так не разговаривают.
"- Еще бы,- подумал Виктор,- даже если я сейчас отдам чертежи, а сам на колени стану, мне уже все равно в этом тресте места не будет... Разве что отпустят "по собственному желанию".
Но вслух сказал только:
– Я уже объяснил Ивану Егоровичу, что ничем не торгую и ничего не выторговываю.
– Ты прав, Егорыч, он и в самом деле блажной. Ну, цирк. Такого у меня в тресте еще не было. Слушай сюда...
Управляющий сел верхом на стул и заговорщически наклонился к Виктору:
– Поскольку я тебе уже не начальник, а ты птица вольная, то скажу по секрету: прорвемся мы без твоих синек. Я уже Мельникову позвонил - к завтрему свежих нашлепают,
– С чего? Белки я тоже украл.
– Значит - сядешь,- констатировал Маркин, с сожалением качая головой,ты что, законов не знаешь?
Знать-то Виктор знал, и были в общем-то у него основания предполагать, что "сядет" он условно, и все-таки представились ему унылые процедуры дознаний, допросов, суда и фигура торжествующего Воднюка в особенно коротких штанах.
– Где ты их держишь?
– спросил управляющий, по-своему истолковывая перемены в лице Кочергина.
– В сейфе,- бросил Виктор, вовсе не имея в виду собственный, кабинетный, со всяким хламом, который не хотелось оставлять на глазах уборщиц и секретарши. Но управляющий понял именно так. Пощелкав тумблерами, он рявкнул в селектор:
– Воднюк? Выгреби из сейфа Кочергина все чертежи и ко мне.
– Все?
– спросил невидимый Воднюк.
– Живо!- бросил управляющий и выключил селектор.
– Ключ у меня, - напомнил Виктор.
– И у него тоже,- тихо сказал Аксенов.
– Вот как?
– сказал Виктор и быстро прошелся по кабинету, с отвращением представляя, сколько раз Воднюк в его отсутствие запускал в сейф лапы, - ну, приехали. Нет там чертежей. А засим - прощайте.
– Сядь!- крикнул пунцовый управляющий так, как Виктор в жизни еще от него не слышал.- Сейчас ты уйдешь, чистенький-блистенький, а мы будем тут друг на друга гавкать только за то, что расплеваться с исполкомом за пять минут можно, а мириться придется так, что трест кровью харкать будет? Да пойми ты, дурья башка, если мы с работы полетим, на наше место что, херувимов посадят?
– Ладно,- сказал Виктор,- давайте без дураков. Вам нужны хорошие отношения с горисполкомом? Так вы делаете все правильно. Нашли козла отпущения, всыпали ему хорошенько, еще под суд отдайте, и все это подайте исполкому: мол, не трест виноват, а один выродок нашелся. А я уж как-нибудь устроюсь. И жаловаться, что вы меня уволили без согласования с профкомом, не пойду.
В наступившей паузе резко затрещал селектор. Растерянным голосом Воднюк пожаловался, что чертежей ни в сейфе, ни в столе не оказалось.
Управляющий облегченно выругался и сбросил тумблер. Кочергин встал, решив, что разговор окончен.
– Остаться хочешь?- неожиданно спросил, не поднимая глаз, управляющий.
Виктор сказал медленно и негромко:
– Нет.
И продолжил мысленно:
"Так будет лучше для нас всех. Есть вещи, которых не забывают. И для меня это необходимо".
Несколько секунд все молчали. Потом управляющий подал Виктору чистый листок бумаги и сказал:
– Пиши заявление. По собственному. Дата сегодняшняя.
Глава 18
– Ты не хочешь узнать мое мнение?- спросил Маркин, когда стрекочущая телетайпом приемная осталась позади.
– Хочу,- ответил безразлично Виктор
Не то чтобы ему и в самом деле не хотелось поговорить с Егорычем, которого он по-настоящему уважал, просто накатила такая слабость, когда и лежать-то, кажется, нет сил.
– У тебя друзья есть?
– Есть. А что?
– вяло удивился Виктор.
– Как только терпят такого колючего?
– Кто как,- Виктор придержал дверь маркинского кабинета, пропуская хозяина,- кто молча, кто со скрипом.
– Били тебя, наверное, в детстве мало.
Маркин разлил по стаканам минеральную воду и продолжил:
– Забаловали мальчишечку.
– Нет,- чуть повеселел Виктор,- тут скорее наоборот. Чем меня больше бьют, тем я вреднее становлюсь. Меня надо любить и ватой перекладывать при транспортировке, тогда я добрый буду.
– Учту,- пообещал Маркин, щурясь и прихлебывая нарзан. Помолчал минуточку и вскинул косматую голову:
– Ты знаешь, что в городе с квартирами делается?
– Более-менее.
– Городу необходимо, чтобы спорткомплекс построили с минимальными затратами. И скажу, что место выбрано, пожалуй, что самое удачное. На инженерных сетях, на коммуникациях, на транспортных расходах знаешь, какая экономия получится?
– Да разве я об этом,- пожал плечами Кочергин,- разве я говорю, что вообще не надо строить? Но не на костях же танцплощадка, и не по костям же бульдозером молоть. Да нас самих же за это живьем закопать надо!
– Это наверное,- хмыкнул Маркин,- а все равно на рожон-то чего переть? Пришел бы по-человечески, объяснил, чтобы поняли, - и тогда, может, все по-другому сложилось бы... Есть производственная дисциплина...
– Вот-вот,- пожал плечами Виктор.- Приказ начальника - закон для подчиненного! Приказал начальник - копай, сыпь, круши, он же отвечает, не ты! Не надо обсуждать! Не надо думать - с нами тот, кто все за нас решит!
– По-русски можно иначе: заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибет. Но ты же не считаешь всех дураками?
– Не считаю. Но вчера вечером я сам, своими глазами видел, как оскверняли могилы... Жаль, вас там не было. Зрелище... нет уж, здесь полумерами не обойтись. Раз не умеем что-то делать по-человечески - не надо делать вообще...