Чтение онлайн

— Но это они создали ад! — перебила его Императрица.

— В таком виде, как он есть, ад нам не мешает, — терпеливо ответил Император. — Главное, чтобы он не менялся. Главное, чтобы не возникало ничего нового.

— Что значит — не мешает?! — взвился Маг. — А искры, которые выключены из дальнейшего развития? Среди них есть и такие яркие, которыми нельзя бросаться!

Его взгляд внезапно столкнулся с прозрачно-голубым, ничего не выражающим взглядом Императрицы.

— Незачем так горячиться. — Ее невозмутимые слова предназначались только Магу. — Если люди могли упрятать своих ближних в ад, то они могут и извлечь их оттуда. Искра сможет покинуть это место, если хотя бы один человек вне ада искренне поверит, что она покинула его. Это следует из тех же самых правил, о которых упоминал ты, Маг.

— Да, действительно, — нервно выдохнул он.

— Какая замечательная мысль! — обрадованно подхватила Жрица. — Признаться, мне было жутко думать, что эти бедняжки останутся там до конца пробуждения. Я обязательно введу в учение возможность их выхода из ада.

— Мы с вами обсуждаем не это! — вернул их на место зычный голос Императора. — Творчество людей ставит под угрозу безопасность не только их мира, но и других миров. Нашу с вами безопасность, безопасность вверенных нашему попечению Сил. Мы не можем выпустить эту вселенскую чуму в проявленное мироздание! Ее необходимо пресечь!

Маг хмыкнул про себя, услышав, что Император взял для сравнения одну из человеческих болезней — в тонких мирах не было ничего подходящего для подобных сравнений. Однако смеяться было нечему. Старший из Властей был настроен решительно, а решительность Императора не имела ничего общего с легко вспыхивающим и проходящим гневом. За ней стоял холодный расчет. Следовательно, люди были приговорены к тупости и невежеству.

— Я не согласен! — заявил он. — Люди очень разные, нельзя выносить им всем один и тот же приговор!

— Это приговор не отдельным людям, — удостоил его ответом Император. — Это приговор человечеству.

— Гелас правильно сказал — творчество людей бывает очень разным, — лихорадочно заговорил Маг. — Есть же изумительные песни, картины, книги… в них заложены возвышенные, благородные идеи, и люди не остаются к ним равнодушными. А если нам кажется, что дурного в них больше, чем хорошего, — нужно же учитывать их условия, уровень развития. Никто и не ожидал, что они начнут свою жизнь совершенными…

— Что могло быть благороднее учения Хризы? — Взгляд Императора пронзил его насквозь. — И что они сделали с ним?

Довод Мага, подсмеивавшегося над методами Жрицы, обернулся против него самого. Маг подавленно замолчал.

— Ничего не поделаешь, наши усилия по развитию людей в творцов не принесли ощутимой пользы. — Ему показалось, что в голосе Императора прозвучало сочувствие. — Понятно, это очень непростое дело, а у нас нет никакого предварительного опыта. Возможно, когда-нибудь, в отдаленном будущем, нам еще предоставится случай провести подобный эксперимент, но теперь, — Император отвел взгляд от Мага и окинул им остальных, — нам нужно позаботиться, чтобы он завершился с наименьшими издержками. Полагаю, на этом Осуждение можно закончить, а вы трое — Жрица, Воин, Маг — приступайте к исполнению.

Сегодня Магу было мало озера. Он перенесся на высокий утес, откуда открывался неповторимо величественный вид на окрестные скалы. Голые, в первозданном беспорядке разбросанные по нагорью. Для чего они были здесь? О чем они были призваны говорить, напоминать творцам? Ведь в Аалане не было ничего случайного. Маг подошел к самому краю утеса, поглядел вниз вдоль отвесной, уходящей в бездонную пропасть скалы, и безразлично отвернулся. Что ему эта пропасть, в которую нельзя упасть? В этом мире он был летуч и мог повиснуть над любой бездной.

Он покинул утес, чтобы оказаться на берегу ааланского моря, спокойного, нежно-прозрачного, немыслимой красоты оттенков. Шелковистый, желтоватый песок шелестел под ногами, ласково принимая в себя его ступни.

Что ему это море, в котором нельзя утонуть? Куда бы еще податься? Он понял, что просто не находит себе места, и остался на берегу. Что ему этот мир, в котором нет риска, нет опасности?

Наверное, прав был Гелас, утверждая, что в нем появилось слишком много человеческого.

Сюда, на берег моря, он и вызвал Нерею. Она возникла на песке, сияющая голубизной, струящаяся изяществом платья, в облаке белокурых волос, прижатых обручем белого металла. Они радостно улыбнулись друг другу, он протянул ей руки и бережно сжал легшие в его ладони пальцы.

— Ты очень грустный, — сказала она, заглянув ему глаза.

Самому Магу казалось, что он светился радостью, прислушавшись к себе, он понял, что глубоко внутри него залегла неистребимая накипь печали.

Разочарования. Огорчения. Утраты. Горькие подарки людей, и каждый из них вложил свое зернышко, свою песчинку в этот недвижный, залегший в сердце его сердца слой. И все-таки — захотел бы он вернуть себе прежнюю мальчишескую беззаботность, прежнее душевное благополучие?

— Я не грустный, — ответил он. — Просто прежде жизнь была слишком гладкой. Но теперь все встало на свои места.

— О чем ты говоришь? — В глазах Нереи мелькнуло непонимание.

— Да ни о чем, — отозвался он. — Просто так.

— Ты опять меня путаешь! — встряхнули его ладошки.

Милая, добрая девушка, она очень старалась понять его, а он не хотел ей помочь. В Маге шевельнулось что-то вроде раскаяния, но он ничего не мог с этим поделать. Он сам с радостью принял бы любую помощь, чтобы понять себя.

— Я с собрания в Вильнаррате, — сказал он.

— Там говорили о людях? — мгновенно догадалась Нерея.

Все-таки она была догадливой. Все-таки она была чуткой. В том, конечно, что было доступно ее пониманию. Пожалуй, только она могла почуять, как небезразличны стали ему люди. А ведь все началось с глупой шутки, с полудетской выходки.

— Да, — подтвердил он.

Нерея подождала продолжения, немного, пока не поняла, что его не будет.

— Говорили что-то неприятное? — предприняла она попытку помочь ему высказаться, и Маг почувствовал, что признателен ей за это.

— Ничего неожиданного, — сказал он. — Это назревало давно. Император объявил, что люди опасны, и потребовал остановить их развитие.