Чтение онлайн

А теперь представьте себе, что это такое — изо дня в день вбирать в себя всевозможную «чернуху»? Зритель может выключить телевизор, чтобы «закрыться» от плохих новостей, читатель может не послушать газету, а как журналисту спрятаться от «негатива»? Это ведь его работа, его хлеб… Тут и наступает та самая «профессиональная деформация». Журналисты ведь тоже люди, их психика не выдерживает нагрузок, она либо надламывается — и корреспонденты зарабатывают тяжелейшие нервные расстройства, либо «экранируются», когда репортеры перестают воспринимать «чернуху» как нечто ужасное и выходящее из ряда вон. Во втором варианте у журналистов вырабатывается некий профессиональный цинизм, у них притупляется способность к сопереживанию, к состраданию… А стрессы копятся, их надо как-то снимать.

Только вот чем? В России стрессы, как правило, заливают водкой, которая способна дать временное облегчение и еще большие последующие проблемы… Полученные на работе тяжелейшие стрессы журналисты несут домой, в семьи — и семьи рушатся или становятся, мягко говоря, странными… А самое страшное заключается в том, что представители прессы постепенно привыкают к постоянным стрессам как к наркотикам, поэтому они окунаются в работу все глубже и глубже — следовательно, все больше и больше «профессионально деформируются». И постепенно работа заполняет почти всю жизнь, а не является, как у нормальных людей, лишь частью жизни. Поэтому и говорят, что журналистика — это не профессия в обычном понимании этого слова, журналистика — это образ жизни, это диагноз, приговор… Именно в этих аспектах работа журналиста больше всего похожа на работу оперативника…

На такие вот невеселые темы Обнорский и размышлял в самолете во время короткого перелета до Стокгольма, а после приземления подумал о том, что он — вовсе конченный псих: его ждет красивая женщина, наступает Новый год, а он профпроблемами обеспокоен… Андрей и впрямь очень устал, потому что последние два месяца уходящего года ознаменовались для него чудовищным нервным напряжением. Серегин понимал, что ему необходим отдых, иначе он просто свихнется — понимал, но остановиться самому ему, наверное, было не под силу…

Когда Катя увидела вышедшего из таможенного коридора Андрея, она невольно охнула — журналист выглядел так, будто заболевал или, наоборот, только-только оправился от тяжелой болезни — осунувшееся лицо, неуверенная походка и глубоко запавшие глаза сделали Обнорского непохожим на самого себя… После первых объятий и поцелуев Катерина потащила Серегина в машину — взятый напрокат «СААБ-9000». Андрей, оглядев автомобиль, присвистнул:

— Солидная «тачка»… Порулить дашь?

— Дам, — кивнула Катя. — Но только не сегодня.

— Почему? — удивился Обнорский. — Я в самолете ничего не пил.

— Лучше бы ты выпил, — грустно улыбнулась Катерина, садясь за руль «СААБа». — Андрюша… Ты в зеркало давно смотрелся в последний раз?

— Утром, когда брился… А что такое? — Андрей встревожился и, повернув к себе зеркало заднего вида, начал разглядывать свое лицо. Не заметив ничего необычного, Обнорский пожал плечами: — Чего-то я не понимаю… Лицо, как лицо… Возможно, я и не Ален Делон, возможно… Но почему мне за руль-то садиться нельзя? Ведь не настолько же страшен, чтобы люди со встречной полосы в кювет сигали от нервного потрясения… Грустно, конечно, что вам, барышня, мой хохотальник не нравится. В народе-то говорят, что с лица — не воду пить…

— У тебя лицо смертельно уставшего, вымотанного до крайности человека, — абсолютно серьезно сказала Катя, запуская двигатель и выруливая со стоянки. — В таком состоянии пускать человека за руль нельзя — слишком опасно…

Андрей вымученно улыбнулся:

— Неужели так в глаза бросается?

— Бросается, бросается… У тебя взгляд стал — как у маньяка… Знаешь, нехорошая такая одержимость на лице отпечатана…

Катерина уверенно вывела «СААБ» на шоссе и утопила педаль газа в пол так, что Обнорского, пытавшегося наклониться к ней, швырнуло на спинку кресла. Катя хмыкнула:

— Вот видишь — и реакция замедленная… Что с тобой, Андрюша? Ты словно с лесоповала вернулся…

Обнорский закурил и засмеялся нервным, не очень естественным смехом:

— Ну, на лесоповале я не был… Пока… Но работы действительно хватало — и в газете, и по нашим делам… И, знаешь, Кать — есть кое-какие сдвиги… Я, кажется, высчитал участок приложения наших с тобой сил — сейчас расскажу тебе…

— Нет, — решительно покачала головой Катя, внимательно следя за дорогой.

— Что «нет»? — удивился Серегин. — Почему «нет»?

— Потому что пока ты не отдохнешь, как следует, ни о каких делах мы с тобой разговаривать не будем. Вот так. И вообще — Новый год наступает, нужно о хорошем думать и говорить… Все-все, не спорь… Я, как руководитель нашей «концессии», принимаю решение о твоем добровольно-принудительном отпуске и накладываю мораторий на все служебные разговоры — до Рождества… Ты же на две недели прилетел? Вот и чудесно — неделю отдохнешь, а потом, с новыми силами, за дело… Вопросы есть?

— Есть, — обалдело кивнул Андрей, слушавший Катю с открытым ртом. — Вы меня, конечно, извините, барышня, но хотелось бы узнать: кто это вас руководителем «концессии» назначил? Я-то полагал, что мы — компаньоны-сопредседатели с одинаковым правом голоса…

— Правильно думал, — лукаво глянула на журналиста Катя. — Голоса у нас с тобой равноценные, только «концессионеров»-то — трое…

— Как трое? — Серегин даже подскочил на кресле. — Ты что, Кать, еще кому-то нашу «тему» рассказала? Кому?! Да ты понимаешь, это…

— Спокойнее, коллега, спокойнее, — невозмутимо перебила Андрея Катерина. — Не кричите, я не глухая… А что касается числа концессионеров, то тут все очень просто: номер первый — это, безусловно, Андрей Викторович Обнорский, чьи заслуги перед предприятием трудно переоценить. Номер второй — Екатерина Дмитриевна Званцева, она же — Гончарова, она же — Шмелева в девичестве. А номер третий…

Катя сделала эффектную паузу, и Андрей не выдержал:

— Кто?! Ну, Кать, ну, не тяни! Ну, что за глупые игры в серьезном деле… Катя!!

— Номер третий — это гражданка Израиля Рахиль Даллет, между прочим — генеральный спонсор «концессии». Да вы ее, мне кажется, хорошо знаете, Андрей Викторович… Вот Екатерина Званцева и Рахиль Даллет посовещались, подумали и приняли решение о предоставлении недельного отпуска концессионеру Обнорскому — большинством голосов это решение было утверждено… А потом — заодно, так сказать — назначили еще и гендиректором предприятия Званцеву Екатерину Дмитриевну, с упразднением этой должности по истечении периода временной нетрудоспособности Обнорского Андрея Викторовича… Я доступно излагаю?