Выход силой
Шрифт:
– Да уж и не сержант я, – вздохнул Сергей. – Запамятовал уже, как сам мне и лейтенантские звездочки цеплял, и капитанские… Майор я, Коля, майор. А что до оружия, то автоматы уже так изношены, что пули болтаются в стволах. Ни кучности, ни точности. Стволы ты где новые возьмешь? Оружейники у нас, конечно, мастера от Бога, но и они не всемогущи. Ни оборудования, ни инструментов путевых. Ни стали. Из водопроводной трубы, ваше превосходительство, как ни крути – только самопал и получается. А патроны? У фабричных все сроки вышли, осечки чуть не через каждый выстрел, а наши самопальные… – он махнул рукой и снова наполнил стакан.
Президент тоже вздохнул, но вдруг оживился.
– Зато какая смена подрастает, а? Видал сегодня молодых в деле? Железками своими орудуют, – куда нам с автоматами. И ни патронов им не надо, ни точности. Что скажешь?
– То и скажу, – Балагур угрюмо нацедил дорогой виски из стакана, проглотил как горькую микстуру. – Так орудуют, как нам с тобой никогда не научиться. Не успеем просто, Коля.
– Ну, так молодцы, – Середин все никак не мог понять, куда клонит его друг и подчиненный. – Достойную мы смену вырастили. Не согласен, что ли?
– Согласен. Да только на черта мы с тобой им нужны будем, когда это барахло окончательно в утиль превратится? – он в сердцах оттолкнул разобранный автомат, несколько деталей упали со стола и заскользили по полу. – И мы с ним заодно. Сроку нам с тобой еще – лет пять ползать. Может быть, десять. А потом все – пенсия. И хорошо еще, если какой-нибудь молодчик, из подающих надежду, нам своей палкой-копалкой череп не размозжит…
– Паранойя у тебя… – неуверенно протянул Батя. – Да мы еще ого-го! Старый конь борозды не испортит, – он плеснул себе вискаря и махнул разом.
– Но и глубоко не вспашет. Кто у нас самый молодой был в отряде, а? – не отставал майор. – Славка Званцев? Помнишь, как ребята его иначе, чем салагой и не звали?
– Ну и что?
– А то, что ему через две недели полтинник. Отмечать будет.
– Да брось! Ему – пятьдесят? – Батя поморщился, и вдруг замолчал, задумался, словно стал считать впервые за долгое время – а ему-то самому, получается, сколько лет?
Балагур тоже примолк.
– Слушай, Серега. А ведь у нас выборы в будущем году, – задумчиво протянул Середин. – Как думаешь, возраст ведь политику не помеха? Вон Фидель, например, еще и после ядерной войны, говорят… Выберут ведь?
– Если претендент не объявится, выберут тебя, Акела, выберут. А вот если появится молодой волк…
Президент задумался. В свое время он сам вписал в конституцию Первомайской республики пункт, по которому на выборах претендент на это самое скрипучее президентское кресло должен был бросить личный вызов действующему правителю. Тогда, разумеется, и речи никакой не шло о том, что могут появиться какие-то там претенденты, и Николай Михайлович Середин, отец народа, казался вечным, как бронзовые статуи партизан. А сейчас вот бронза покрылась патиной, суставы прихватывал ревматизм, а седых волос давно уже стало больше, чем русых.
Акела постарел.
А ну как кто и правда бросит вызов?
– Зря волну гонишь, Серега, – тряхнул он седой головой, чтобы избавиться от тревожного зуммера в черепе. – Да и нахрапа одного маловато. Надо, чтобы народ этого претендента поддержал. Инициативная, так сказать, группа нужна. А кого народ поддержит? Вот то-то. Народ он за меня горой. Я ведь Батя? Батя.
– Ничего, скоро Дедом будешь, – ехидно улыбнулся Балагур, глядя на товарища сквозь стакан. – После сегодняшнего-то.
– А что сегодня? – нахмурился Середин.
– Сегодня Акела промахнулся. Если бы не пацан этот, Князев, не сидели бы мы тут с тобой. Ну, я бы, может быть, и сидел, а ты гарантированно лежал бы в гробу. С венком, конечно, с бумажными цветами там, а башка тряпочкой прикрыта, чтобы детей и беременных не пугать. И ведь что главное: не я один видел, как ты оплошал, а мальчишка этот, Князев, молодцом оказался. Люди видели. И запомнили.
– Что ты мелешь? – воскликнул, теряя самообладание, Батя.
– Ты еще вспомни, кто этот пацан, – как ни в чем не бывало, гнул свое майор. – Так что два в одном: и герой, и…
Президент открыл было рот, чтобы возразить, но вместо этого схватил бутылку и надолго присосался к горлышку…
Занятый своими мыслями, Игорь шагал по шпалам знакомого до мелочей межстанционного перегона между Первомайской и Щелковской. Он по нему даже с завязанными глазами прошел бы, а уж в тусклом свете редких фонариков, укрепленных на своде через каждые несколько десятков метров, переход и вовсе превращался в приятную прогулку.
«Два-три, три-четыре… – крутилась в голове детская считалочка. – Мы одни в пустой квартире. Семью восемь, трижды пять, я иду тебя искать…»
Споткнувшись, он машинально нащупал угловатый предмет в нагрудном кармане куртки.
«Подарю Лариске, – подумал Игорь. – Вот обрадуется!..»
По молодости лет он мало разбирался в женских вкусах и предпочтениях, но точно знал, что при виде этого любая девчонка упадет в обморок от счастья. Целую россыпь прозрачных коробочек с наборами разноцветной пудры, кисточками и прочими мелочами он позавчера обнаружил среди прочих трофеев в торговом центре. Сперва хотел выбросить бесполезные цацки, но к одной из них приклеился чудом уцелевший кусочек упаковки, а на нем…
Таких девушек парень никогда в жизни не видел. Красавица – слабо сказано. Прекрасное создание на ветхом, некогда глянцевом картоне просто не могло быть человеческим существом. Ну не бывает таких – и все тут. Но эта богиня наводила красоту, держа в руке именно такую коробочку.
«Ну и что? Лариска тоже ничего, – обрывок с неземным ликом он тоже не выбросил, а положил в карман. – Вот накрасится этим самым…»
В туннеле стояла мертвая тишина, нарушаемая только звуком его шагов. Опасаться здесь было некого. И твари его волновали мало: крупное зверье в надежно заблокированный туннель проникнуть не могло, а изредка просачивающиеся сквозь все кордоны мелкие существа опасность представляли разве что для несмышленого ребенка. Даже подросток, вооруженный палкой, легко справился с большинством из них.