Выкуп
Шрифт:
– И представляешь, Вадик, – говорила она, – какой был Вася благородный и нежный, как любил меня! Отказался от близости. Сказал: «Ты не понимаешь, сколько трудностей тебе придётся пережить, останься ты не венчанной женой, да ещё с ребёнком! Я ни за что не обреку тебя на это. Вернусь – поженимся. Ты будешь ждать, я знаю…»
Похоронка на Василия не приходила – только извещение о том, что пропал без вести. Тётя Олимпиада ждала: сначала потому, что любила и верила, потом – уже не верила, что жив, но любила. А дальше – по привычке. Хотя могла выйти замуж и не раз. Да все претенденты проигрывали по сравнению с Василием. Чем дальше уходило время, тем всё более идеальным становился его образ… Хотя сама тётушка прекрасно осознавала, что с ней происходит.
– Это как история с Ромео и Джульеттой, – говорила она. – Не умри они молодыми, кто знает, как бы повернулась их жизнь. Могли бы рассориться, разойтись, разочароваться друг в друге, полюбить других. А вот однако…
Однако она и не вышла замуж. Но была совершенно не похожа на классическую старую деву. Жила счастливой, открытой жизнью, окружённая друзьями, уже выросшими сорокалетними, но всё ещё любимыми учениками, состояла в каких-то общественных организациях…
Ей исполнилось семьдесят четыре года. Вадим понимал, что это уже приличный возраст – дай Бог самому до такого дожить! Но всё же тётя Липа была не по возрасту здорова, энергична. Не умерла, а, скорее, трагически погибла. Заснула, забыв на газовой плите кастрюлю с водой. Вода закипела, залила огонь, газ шёл и шёл… Так она и не проснулась. Её подруги недоумевали:
– Ну не было у Липы склероза! Бывало, конечно, забудет где что положила. Поищет-поищет, потом сядет, сосредоточится – и обязательно вспомнит! Надо же такое: склеротические старухи, совсем без памяти, живут, а она, бедняжка, разок забылась, заснула – и на тебе!
Вадиму тоже было обидно. Он тётю Липу любил с детства. До подросткового возраста каждое лето он проводил у неё, в Николаеве – на Бугском лимане. А три раза она брала путёвки в одесские санатории – для себя и племянника, и он жил с ней на Чёрном море по месяцу. Это было чудесно, поскольку родители: отец – мастер кинотехпрома, и мать – чертёжница, могли отправить его только в пионерский лагерь. Это уже сейчас, к сорока пяти годам, Вадим Барков всё наверстал. Сам объехал полсвета, жену каждое лето отправлял то на Средиземноморье, то на Кипр, теперь вот – на Гавайи, сын учился в Англии…
Только в самолёте Вадим Сергеевич наконец расслабился, отдавшись спокойному, плавному полёту. Ещё из аэропорта по личному телефону он связался с племянником Константином. Назвал номер рейса, наказал подать свой автомобиль. И когда через полтора часа вошёл в здание аэропорта своего города, сразу увидел у турникета, среди встречающих, Костю. Махнул ему рукой, улыбаясь. Но парень был явно чем-то озабочен. «Ах, чёрт! – поморщился Барков. – На два дня оставишь дело, и уже какие-то нестыковки!» Константин был не только его племянником, но и помощником в работе.
– Ну, в чём дело? – спросил резковато, как только Константин оказался рядом.
– Невероятное совпадение, дядя! – Молодой человек протянул ему телеграфный бланк. – Получил уже после твоего звонка. Из Воронежа. Читай.
Ничего не понимая, Вадим Сергеевич взял бланк. При чём тут Воронеж? Никаких финансовых операций с этим городом он не вёл. И зачем телеграмма – можно ведь позвонить!
«Разбился автомобиле ваш родственник Венедикт Антонович Мельников. Похороны послезавтра…»
Вадим Сергеевич вскинул удивлённый взгляд на Костю. Тот растерянно и огорчённо развёл руками. Надо же такое: из похорон – на похороны! Дядя Венедикт… Вот несчастье!
Глава 3
Вадим Сергеевич Барков любил всех своих родственников. Это было что-то бессознательное, генетическое. Несколько лет назад он прочитал книгу Ирвина Шоу «Богач, бедняк», и сразу же уловил своё сходство с главным героем. Только тот парень, Рудольф Джордах, помогает своим родным, считая, что обязан это делать – ведь он самый старший в семье. Пока не понимает, наконец, что просто любит всех. Вадим же всегда знал: любой, даже дальний родственник, вызывает у него нежные чувства. Он не был старшим, но оказался самым удачливым в семье. А коль так – желание помочь, посодействовать родному человеку органично рвалось из него.
Вот хотя бы Венедикт Антонович. Казалось бы – двоюродный брат матери, а мать умерла очень давно. Кстати, в таком же точно, ещё молодом возрасте, как и первая, любимая жена Аллочка… Да, дядя Венедикт не прямой родственник – двоюродный дядя. Но у матери не было родных братьев и сестёр, а кузена Веню она любила. Значит, и Вадим тоже любил его. Три года назад ездил на 65-летие дяди, в Воронеж, и подарил машину. Венедикт Антонович двадцать лет ездил на «Запорожце» ещё старой модели – горбатом уродце, который на ходу уже разваливался. Вадим, ещё до того, как сели за праздничный стол, сказал:
– Я, дядя, дарю тебе машину. Не отмахивайся, как решил – так и сделаю. Тебе нужно только назвать марку, я дам распоряжение, и мои люди подберут машину без обмана.
Венедикт Антонович племянника знал, не очень удивился, только категорически отказался от дорогой иностранной модели.
– У меня, Вадик, уже есть на примете машина, «Москвич». Хороший, на нём ездили всего три года. По соседству один знакомый продаёт, недорого уступает.
На том и порешили. Дядя Венедикт очень радовался:
– У нас иномарки угоняют за милую душу! А на «Москвичок» не позарятся! Вот и буду я ездить да тебя добрым словом вспоминать.
И вот теперь – автокатастрофа. Господи, да что же они такие неосторожные, старики! Газом отравиться, разбиться в машине… Как сказал Костя? «Невероятное совпадение!»
Венедикт Антонович не был одиноким, как тётушка Олимпиада. Жена, взрослые сын и дочь, внуки… Но Вадим всё-таки настоял, внёс свою лепту: дал денег на поминки, заказал, вздыхая, такой же памятник, как и тёте. За поминальным столом расспросил, наконец, троюродного брата Владимира: как же произошла трагедия? Кто виновен?
– Думаю, мы точно никогда и не узнаем, – махнул тот рукой. – Отец возвращался с дачного участка, ехал по загородной трассе. В шесть вечера – ещё совсем светло! Там, на трассе, движение небольшое, можно гнать и на скорости. Но он, вообще-то, никогда не лихачил… Гаишники нам рассказали: к их посту подряд три машины подъезжали, говорили – в трёх километрах «Москвич» изувеченный на обочину сброшен.
Владимир, ровесник Вадима, вытер слёзы, успокоился. Рассказал дальше:
– Похоже, отца нагнала сзади тяжёлая машина, типа КАМАЗа. Наехала, подмяла, расплющила… И, конечно, испарилась. Пьяный, наверное, мерзавец был вусмерть – такое сотворить!