Выросшие в СССР
Шрифт:
С. А Гурзуф! Территория свободы! Со всего Союза пипл приезжал оттянуться. Питер, Киев, Минск, вся Прибалтика. Я потом с осени по весну у своих лабасов в Вильнюсе неделями зависал. А как июль – все в Гурзуф. Чего там только не отчебучивали?! Ты, Вить, сам вспомни, как резвился. По обкурке чуть на пирсе не сорвал торжественное премьерное исполнение Гимна Гурзуфа.
B. Тогда очень смешная трава попалась. Я еще час по набережной выгуливался, чтобы отхохотаться.
C. Зачетниц у тебя там немерено осталось. Всех мастей и объемов. Одна Ирка чего стоит.
В. Ирина не зачетница! У нас любовь была, настоящая. Если бы я в «Ганушкина» не оказался, когда она в Москву приезжала, мы бы сейчас вместе были.
Г. А сколько в Гурзуфе, да и в Москве таинств не случилось из-за портвейновой недееспособности к вечеру. Да и друзья помогали. Как ты, «Фил», тогда с «Нильсоном» мне всю романтику обломали.
В. Это когда?
Григорий выпивает.
Г. Году в 80-м. На аллеях объявилась потрясающая миниатюрная барышня интеллигентного вида. Из Питера. Западали все. Но она сильно выкобенистая была. И поголовный отлуп. Мне, уж не помню, каким-то чудом, удалось уболтать ее пройтись. И вот за совершенно невинной беседой прогуливаю ее в направлении зарослей дикой сливы. Весь в предвкушении. А эти двое в джинсах и черных рубахах с длинным рукавом, этакие рыцари печального образа, восседают на лавке на самом солнцепеке и задумчиво передают друг другу косяк. И жары совершенно не ощущают. Когда мы с ними равняемся, «Фил» тихо, как ему кажется, спрашивает у «Нильсона»: «Куда это Гришка с этой маленькой лахудрой наладился?». А тот уже укурился в дым, в полный голос вещает: «Да в гонобобель повел – белок пристраивать!». И все! Как отрезало! Дама возмущена и негодует! Никакой любовной идиллии! А как хотелось! (Славка и Гришка хохочут.)
В. Циники! (С чувством.) Я про настоящую любовь говорю, а не про «собачьи свадьбы».
Григорий спит. Слава и Виктор за столом.
B. «Фил», как думаешь, почему Гришка спокойный такой всегда, уравновешенный?
C. Нервная система хорошая. И по натуре такой. Опять же, никогда ни на чем не сидел.
B. Но он же пьет всю сознательную жизнь. И сколько!
C. Во-первых, наследственность. Ты их отца видел? Железобетонный. Никогда голос не повысит. Плюс силища и уверенность в себе. «Нильсон» рассказывал, когда он у Гришки квартировал, отец играючи раскладушку вместе с ним на руках из одного угла в другой переносил, чтобы утром шкаф открыть. И разговаривал с ним на «Вы». И Гришка такой же – уверенный. Он всегда такой был, сколько его помню. И на стриту в самом начале, и в Гурзуфе. Оттуда ездить начал с 9-го класса, с начала 70-х. Одним из первых наших.
B. Но Борька же совсем другой. А ты говоришь, наследственность.
C. А индивидуальность? Все люди разные. Даже однояйцевые близнецы. Борька – творческий, тонкий, чувствительный… И переживательный очень. А Гришка намеренно, мне кажется, себя выжег напитками, да и командировкой этой. Так ему жить легче. Ты хоть раз человека видел, который говорит, что лучшее, что у него было в жизни, – это война? Безумие какое-то.
В. Не приведи господи!
Виктор уходит в ванную.
Григорий спит на раскладушке. Виктор и Слава беседуют.
B. Я с 7-го класса рок-музыкантом хотел стать, а Отец категорически запретил: «Играйся в школе сколько хочешь, но дальше пойдешь по серьезной линии. Сначала отслужишь где-нибудь в дальнем гарнизоне вполсилы, там же в кандидаты вступишь, дальше в МГИМО и прямая дорога в светлое будущее». А тут Афган начался, и весь погранотряд прямо туда. И все!
C. «Тяжела и неказиста жизнь советского артиста!» Еще не вечер, Вить! Друзей-музыкантов полно. Хоть Игорь Дегтярюк, хоть Ванька Смирнов. Да вон «Ра» возьми. Он за гитару взялся уже после армии, а сейчас как пиляет! Желание и упорство.
B. Так что ж ты с желанием и упорством сам никак в мэтры не выбьешься?! Который год.
C. Не равняй волчий хрящ с гусиной шеей. Все, что касается изобразительного искусства, – шаг вправо, шаг влево – расстрел. Загнали в жесткие рамки. Не дернешься! Все, что не соцреализм, не катит категорически. Авангардисты – не люди! Вспомни бульдозерную выставку! А мне не нравится соцреализм. Хренотень какая-то. Допрос коммуниста.
Г. (Просыпается, садится на раскладушке. С чувством выпивает.) Что вы, хлопцы, приуныли? Хватит горе горевать! Здесь, «Фил», ты неправ! А как же другие «жанры»? Русский авангард, концепционный пейзаж, советский монументализм, наконец. «У каждого свой вкус!» – сказал кот, облизывая яйца.
Славка взрывается смехом.
Г. Ты что, никогда не слышал?
С. Да слышал, слышал. Только сейчас зримо оценил глубину натурализма. (Заходится и сквозь гогот.) У! Каждого! Яйца! Свой! Вкус!
Все ржут.
С. Ярко, выпукло! Не то что «вся жизнь великого вождя передо мной идет!». Бред какой-то!
Г. Я русские народные вообще очень люблю. На все случаи жизни. «Обжегся на молоке – всю жизнь дует водку!»
B. Ну эта ясно, чем тебя привлекает. «Чем хорош алкоголизм? Тем, что он неизлечим!»
Г. Золотые слова!
Г. Я и на другие темы могу. «Пошутил солдат с девкой, она и родила».