Чтение онлайн

Вкус свободы!.. Теперь я знаю – он горек, как полынь. Это вкус бездействия, и мне он не по душе.

План действий по изменению ситуации в городе у меня в общих чертах готов. Единственный минус – для осуществления его нужно время и терпение. Что ж, тюрьма в этом отношении послужила хорошей школой.

А пока я работаю у пресвитера кем-то вроде помощника. По-моему, неплохое прикрытие для того, чтобы постоянно крутиться среди различной публики и не привлекать нежелательного внимания. Подогнать машину, прикупить очередную партию свечей, снять с церковных автоматов наличку. Дело непыльное.

Время от времени мы с ним выезжаем на нейтральную территорию между Бейсин-стрит, принадлежащей Сатанисту Джеку, и Старым городом, контролируемым проститутками. Несколько лет назад Сил прикупил для церкви мощный грузовик с огромным трейлером, расписанным крестами и прочей символикой. Он соответственно оборудовал его внутри и назвал передвижной часовней пресвитерианской церкви. В народе эту конструкцию сразу же прозвали молельней на колесах.

Сегодня среда – день, когда пастор проводит выездную службу. Сил, как обычно, просит меня прибрать в трейлере, загрузить в автоматы побольше свечей. Главное отличие подобных рейдов в том, что народ исповедуется не в кабинке-автомате, а непосредственно самому пресвитеру Маккормаку. Поэтому вдоль улицы выстраиваются огромные очереди.

Сегодняшний день – не исключение. Мы подъезжаем к небольшой стоянке, находящейся на границе районов, паркуемся. К трейлеру потихоньку начинает подтягиваться народ. Пока Сил выпивает из термоса чашечку кофе, преклоняет на минуту колено перед алтарем и забирается в кабинку исповедальни, к нему уже выстраивается очередь человек из двадцати. В основном это проститутки и мужчины с характерной бандитской внешностью. Добропорядочная публика сюда не суется, предпочитает посещать службу в самой церкви.

Я сижу в тени, в самом дальнем от входа конце молельни. На улице припекает августовское солнце, но здесь, внутри, вполне прохладно. Из-за алтаря, от двери, соединяющей кабину грузовика и трейлер-часовню, я от нечего делать рассматриваю сквозь тонированные окна людей, стоящих в очереди.

На исповедь пришел самый разношерстный сброд. Всю неделю, чуть ли не сутками, они нарушают все десять заповедей, самозабвенно, цинично, не задумываясь. Потом эти люди приходят и одним разом покупают себе избавление от адских мучений, очищение души от всех тех мерзостей, которые они натворили накануне.

Спустя какое-то время я замечаю, как, расталкивая толпу, ко входу пробирается мужик, волоча за волосы тощую заплаканную проститутку лет восемнадцати. Тут часто происходят потасовки, поэтому я не придаю значения шуму. Публика недовольна такой бесцеремонностью, но все равно пропускает нахала.

Когда он подходит поближе, я понимаю причину. Это один из людей Сатаниста Джека, его правая рука, Фрэнки Красавчик. Тот самый, который обыскивал Вилли у меня на квартире.

У меня было достаточно времени, чтобы навести справки о каждом из той компании, нагрянувшей вместе с Сатанистом в мое логово. По своей извращенности Фрэнки на голову выше всех этих персон. Его излюбленное развлечение – затаскивать шлюх в молельню и заниматься сексом при огоньках десятков свечей. Прямо на алтаре, в исповедальне. Естественно, в обмен на разрешение подобного кощунства пресвитер получает круглую сумму и хорошие отношения с бандой.

Иногда компанию Фрэнки составляет сам Джек, и тогда про отпущение грехов остальной публике можно забыть. В этих случаях оргия затягивается до следующего утра.

Головорез со шрамом через все лицо с шумом вваливается в часовню и захлопывает за собой дверь. Мне противно находиться здесь и наблюдать за происходящим. Неужели Господь не видит, что творится в его храме? Как Он может допускать такое? Да, я понимаю, милость к падшим, сострадание и все такое. Но Фрэнки и личности, подобные ему, давно потеряли право на милость Всевышнего.

Услышав ругань Красавчика, из кабинки выходит пресвитер Маккормак и молча покидает часовню. Фрэнки с девчонкой забираются в исповедальню. Я не в силах слушать похотливые стоны, меня мутит от омерзения, темнеет в глазах. Все вокруг словно в тумане.

Я поднимаюсь, выбираюсь в кабину, выхожу на улицу, стою в сторонке от трейлера, закуриваю. Внезапно из часовни с диким визгом и расширенными от ужаса глазами выбегает та самая тощая девчонка. В одних трусиках. Ее лицо забрызгано кровью. Вокруг нее тут же образуется толпа из проституток, стоявших в очереди, и просто зевак. Из любопытства подхожу поближе. Надо же узнать, в чем дело.

– Фрэнки там мертвый!.. Столько крови!..

Перепуганная девчонка рыдает. Ее хрупкие плечики трясутся. От слез тушь размазалась по лицу. Кто-то из подруг салфеткой вытирает ее мордашку.

– Мы даже ничего не успели. Он нагнул меня. Там было плохо видно. Я услышала хрип, обернулась, а у него из горла бьет фонтан. Какой-то псих ворвался и полоснул Красавчика бритвой. – Несчастная заходится в плаче с новой силой.

Ее можно понять. Сатанист Джек сгоряча, не разбираясь, запросто отправит ее на тот свет следом за своим товарищем.

Тем временем громилы из очереди врываются в часовню и через минуту уже вызванивают Джека. Мы с пресвитером подходим к исповедальне. Перед нами ужасающая картина. Красавчик сидит на полу, залитом бурой жидкостью. У громилы перерезана шея. Точнее, чуть ли не полностью отхвачена голова. Она упала набок и держится только на шейном позвонке.

– Да, чтобы сделать такое, нужно полоснуть с немалой силой. Восемнадцатилетняя проститутка явно на такое не способна, – произношу я вслух.

– Джек будет рвать и метать, – угрюмо комментирует громила, стоящий рядом, и почесывает затылок. – Не завидую я тому, кто осмелился пришить Красавчика.

Слышен резкий металлический запах крови. Она продолжает литься из сонной артерии ослабевающими толчками. Меня снова мутит. Видимо, годы без практики дают о себе знать. Раньше я не был настолько чувствителен к жестокостям. Ничего, привычка – дело наживное.

Отец Сэл подходит к убитому, закрывает ему глаза, потом принимается читать отходную молитву:

– Прими, Господи, душу грешного раба Твоего. Пусть покоится с миром…

Дождь. Мелкий, моросящий, серый, беспросветный. Ощущение, будто над городом пороков закрылось небо. Единственное, что нам теперь остается до скончания веков, – эта сочащаяся влага.