Высоцкий
Шрифт:
И на этот раз бесы тоже успели их по Парижу поводить, было дело – тем более что прибытие совпало с национальным праздником, Днем взятия Бастилии, три дня подряд ликовал француз с плясками и петардами. Досочинил письмо Ване Бортнику – первая заготовка этой песни с новаторской рифмой «в Париже» – «пассатижи» появилась еще три года назад, а «с француженкою шашни» и «с Эйфелевой башни» – эта шуточка родилась еще во время самой первой поездки. Теперь появилось начало:
Ах, милый Ваня! Я гуляю по Парижу – И то, что слышу, и то, что вижу, – Пишу в блокнотик, впечатлениям вдогонку: Когда состарюсь, издам книжонку..И конец:
Проникновенье наше по планете Особенно заметно вдалеке: В общественном парижском туалете Есть надписи на русском языке!Отправились с Мариной на остров Муреа, а потом на Гавайские острова – сорок девятый, что ли, из Соединенных Штатов Америки. На бланке отеля «Aimeo» записал две строчки будущей песни «Летела жизнь» – от имени такого сверхсобирательного персонажа, который живет везде, всё повидал и всех знает:
Объединили немцев и чеченов В один совхоз «Заветы Ильича».В Нью-Йорке Виктор Шульман взялся за организацию серии концертов Высоцкого в США и Канаде – договорились на зиму следующего года.
Тридцатого августа Высоцкий в Москве. Из приятных новостей – в журнале «Химия и жизнь» опубликовано «Черное золото». Тут же приходится писать новое заявление в ОВИР, чтобы в Париже встретиться с Шульманом для обсуждения деталей будущих американских гастролей. В ОВИРе требуют расписаться, что он «предупрежден о выезде только во Францию»: на его самовольные прогулки за океан тут смотрят сквозь пальцы, но неприятностей никто не хочет. На этот раз, однако, вся поездка умещается в неделю – с середины сентября и театральный сезон начинается, и съемки «Эры милосердия».
Для фильма он написал песню «О конце войны», но Говорухин про нее и слышать не хочет, как и про «Балладу о детстве». Это же, говорит, будет петь никакой не Жеглов, а Высоцкий. Пусть и за кадром споет – все равно выйдет полное разрушение образа. Наверное, он прав, но жалко, что такая картина останется без единой песни.
Но одной привилегии Высоцкий добился – это не носить милицейского мундира. Кепка, коричневый пиджак с орденом Красной Звезды на лацкане – только таким будет Жеглов из серии в серию. Очень этим недоволен был консультант картины – милицейский генерал. Чтобы бросить ему кость, придумали домашнюю сцену, где Жеглов перед Шараповым разок в форме появляется, а потом садится за фортепьяно и напевает Вертинского. А в целом получается очень недурственно, и главный герой нашей эпопеи уже зажил своей жизнью, на ходу рождается множество штрихов и подробностей. Во время съемок иногда набегает толпа будущих зрителей, которым уже сейчас не терпится взглянуть на Высоцкого без посредства телеэкрана.
В сентябре-октябре – два турне по Северному Кавказу. Сначала вместе с Севой Абдуловым неделю работали в Ставрополе, выступили в Пятигорске и Кисловодске. Потом – Грозный, Орджоникидзе, Махачкала. В столице Чечено-Ингушской республики концерты проходили на стадионе для ручных игр. Там-то и прозвучала впервые новая песня «Летела жизнь»:
Я сам с Ростова, я вообще подкидыш – Я мог бы быть с каких угодно мест, – И если ты, мой Бог, меня не выдашь, Тогда моя Свинья меня не съест. Живу – везде, сейчас, к примеру, – в Туле. Живу – и не считаю ни потерь, ни барышей Из детства помню детский дом в ауле В республике чечено-ингушей. Они нам детских душ не загубили, Делили с нами пищу и судьбу. Летела жизнь в плохом автомобиле И вылетала с выхлопом в трубу.На этих словах к площадке подлетает народный артист СССР Махмуд Эсамбаев в неизменной папахе и в элегантном белом костюме. Опускается на колени с криком: «Володя, ты сам не понимаешь, какую ты песню написал!»
С тех пор как Хрущев вернул чеченцев и ингушей из Сибири и Казахстана в родные места, прошло немного времени – каких-нибудь двадцать лет. Но ни говорить вслух, ни писать об этом не разрешается – у народа украли историю.
И вдруг обо всем этом открытым песенным текстом, без намеков и аллегорий, без пафоса, а с грубоватой, но добродушной фамильярностью повествует человек совершенно не кавказского происхождения:
Воспоминанья только потревожь я – Всегда одно: «На помощь! Караул!..» Вот бьют чеченов немцы из Поволжья, А место битвы – город Барнаул. Когда дошло почти до самосуда, Я встал горой за горцев, чье-то горло теребя, – Те и другие были не отсюда, Но воевали – словно за себя А те, кто нас на подвиги подбили, Давно лежат и корчатся в гробу, – Их всех свезли туда в автомобиле, А самый главный – вылетел в трубу.Поняли они, кто под «самым главным» имеется в виду? Ведь даже не из осторожности он так Сталина назвал, а чтобы презрительнее о нем, о всех этих высказаться. Но у слушателей души уже переполнены – минут десять они аплодируют стоя, многие плачут… Да, одно слово правды весь мир перетянет. И никто не докажет никогда, что поэзия и правда – вещи разные.
Слово Высоцкого потихоньку выбирается на печатные страницы – но всё в каких-то странных, двусмысленных формах. Вышла книга Александра Штейна «Пьесы», и там, внутри «Последнего парада», имеют место «При всякой погоде…», «Песня Геращенко», «Утренняя гимнастика», «Вот некролог, словно отговорка…», «Один музыкант объяснил мне пространно…» и «Корабли постоят…». Значит, эти тексты не запрещены? Почему же нельзя из них сделать подборку и напечатать в журнале за подписью законного автора? Слово «Высоцкий» по-прежнему «непрохонже»?
Да нет вроде. В журнале «Знамя» напечатана повесть Виктории Токаревой «Неромантичный человек». Там какие-то люди собирают фольклор и допрашивают с этой целью деревенскую бабку. А она им запевает: «А у тебя, ну правда, Вань…»
«– Бабушка, – деликатно перебил Чиж. – А теперь что-нибудь старинное спойте, пожалуйста. То, что ваша мама пела или бабушка, например.
– Так это и есть старинное, – возразила Маланья. – Это мой дед еще пел…
– Нет, бабушка. Это современное. Это слова Высоцкого.
– Так, может, мой дед его и знал».
Смех смехом, а ведь никак не объяснено советскому читателю, какой-такой Высоцкий имеется в виду. А пару месяцев назад на страницах еще более авторитетного журнала «Новый мир», в «Поисках жанра» Василия Аксенова, можно было прочесть буквально следующее:
«Открыты Дели, Лондон, Магадан, Открыт Париж, но мне туда не надо! – пел Алик хриплым голосом, почти как оригинал».«Оригинал» – это, конечно, приятно. Но, уважаемый редактор, вы абсолютно уверены, что все триста тысяч ваших читателей знают эти строки, и они не нуждаются в комментариях?