Чтение онлайн

Он начал осторожно пробираться среди деревьев и кустов к кучке льда, служившей последним пристанищем для Дюжины и Еще Одного…

— Филипп, эта вахта совсем не для мальчишки твоего возраста.

Филипп повторил свою прежнюю фразу.

— Мсье Пьер, он был моим другом. Господину Пьеру понравился ответ Филиппа.

— Это действительно весомая причина. Малыш Филипп, мне кажется, что у тебя преданное сердце. Ты, наверное, родился в Лашине?

— Да, мсье Пьер.

— И твои родители погибли во время нападения индейцев, но тебе повезло, и ты спасся…

— Да, мсье Пьер. Мне тогда еще не было и года. После того как ирокезы убрались, меня нашли под деревом на краю деревни.

— Мне известны все люди в Лашине. Кто твой отец?

— Кто знает. Понимаете, мсье Пьер, в то время там было четверо мальчишек моего возраста, а я оказался одним из них. Всех взрослых убили или забрали с собой, и никто не смог сказать, чей же я был ребенок.

— И с тех пор не нашли никаких новых доказательств? Мальчик тихо сказал:

— Нет, мсье, ничего не нашли.

— Значит твое настоящее имя не Филипп?

— Люди боялись ошибиться, поэтому дали мне имена всех четырех мальчишек. Меня зовут Филипп-Кристоф-Марсель-Амори.

Пьер снова засмеялся.

— Для такого маленького мальчика четыре имени — это слишком много. Но тебе больше всего нравится имя Филипп?

— Да, мсье. Но мой хозяин предпочитает называть меня Томас, потому что собирается сделать из меня строителя. Он иногда меня так и называет. Сесиль называет меня Филиппом, потому что когда-то была влюблена в мужчину с этим именем. Но когда они на меня злятся, то называют Амори. Почему, я не могу вам сказать. Когда у них гости, и они стараются выглядеть вежливыми, то зовут меня Кристоф.

— А это почему?

— Мне кажется, что родители Кристофа были самыми богатыми, и мои покровители считают, что это имя выглядит благороднее.

Д'Ибервилль снова захохотал.

— Тебе, наверное, сложно отвечать на разные имена. Мне кажется, что я смогу сделать из тебя солдата, мой упрямый Филипп.

Он обратился к кузнецу, который сидел молча во время разговора.

— Ты меня всегда интересовал, Жак. Я слышал разговоры о том, что у тебя были причины оставить Францию, и что там ты занимал совершенно иное положение.

— Да, так обо мне болтают, — кузнец помолчал, а потом добавил: — И это правда.

— Сдается мне, что ты служил во французской армии.

— И это правда. Я провел три кампании во Фландрии и одну в Италии.

Кузнец говорил, и в его голосе слышалось чувство собственного достоинства. Пьер осторожно продолжил расспросы.

— Наверное, Жак Дескари не твое настоящее имя?

— Возможно.

Д'Ибервилль некоторое время молчал, а потом продолжил:

— Если у вас большой военный опыт, почему вы довольствуетесь работой кузнеца, а не хотите мне помочь в военных кампаниях?

— Мне уже пятьдесят восемь лет. У меня сильные руки, и я могу заниматься своей работой. Но сил уже мало, чтобы на равных следовать за вами во время военных кампаний. Я могу стать обузой из-за своей немощи.

— Вы правы, — мсье Пьер кивнул головой и сразу позабыл о кузнеце как о потенциальном рекруте для своего отряда.

— Что касается Миссисипи… Там, возможно, будут какие-либо стычки, но в основном нужно будет охранять новых поселенцев. Это земля солнца, цветов и мягких ветров. Там будет приятно пожить пожилому человеку.

Д'Ибервилль ничего не видел в темноте, но почувствовал, что кузнец отрицательно покачал головой.

— Господин Д'Ибервилль, меня это не соблазняет. Конечно, у меня кровь стала жидкой и меня мучает ревматизм, но я полюбил эту суровую землю.

Кузнец перестал говорить на простонародном языке. Сейчас из его уст звучал язык выпускника университета.

— Ничего не может сравниться с ярким зимним днем, когда снег покрывает деревья, и от солнечных лучей снежок сверкает, как будто щедрый Бог покрыл землю алмазами! Вы говорили о мягких ветрах, а мне нравятся северные ветры, которые начинают выть, как голодные волки среди обнаженных деревьев. А звук колокольчиков на санях в морозный день! Я люблю наблюдать за полетом птиц на фоне серого неба.

Кузнец опять покачал головой.

— Мсье Д'Ибервилль, эта земля у меня в крови, и я собираюсь тут умереть.

Д'Ибервилль пристально смотрел в темноте туда, откуда слышался приятный голос с хорошим произношением.

— В том, что вы говорите, чувствуется правда. Наша страна, наша чудесная Новая Франция, вызывает в людях самые лучшие проявления чувств. Вспомните о миссионерах. Если бы они оставались дома, то провели бы жизнь в качестве обычных простых кюре, пытаясь наставлять простые души деревенских людей. Но они приехали сюда и живут среди дикарей, где над ними издеваются, они испытывают трудности, их избивают и унижают. Они вынуждены питаться ужасной пищей. Они могут героически погибнуть на колу в невыносимых страданиях.

Он говорил очень быстро, и ему пришлось перевести дыхание.

— Вспомните Адама Долларда с товарищами и молодую Мадлен де Вершер… или моего отца. Если бы он остался в Нормандии, то управлял бы гостиницей всю свою жизнь. Кланялся бы своим постояльцам, экономил бы и унижался. Но в этой чудесной стране он стал великим человеком, мудрым, преуспевающим и уважаемым. Ему не удалось бы жениться на чудесной женщине, какой была моя мать, если бы он оставался во Франции.

— Мсье Пьер, — робко попросил мальчик, — расскажите нам, как Старый Господин Шарль заставил ирокезов отпустить его из плена.

Покоритель Ньюфаундленда с удовольствием начал рассказывать любимую легенду всей колонии.

— Многие годы женщины племени Длинного Дома собирали топливо, чтобы сжечь Шарля ле Мойна на колу. Они называли его Акуессан. Они понимали, что им нужно бояться его больше всех. Он изучил их нравы и разбирался в жизни в лесу. Он умел разговаривать на многих языках индейцев. Однажды они его поймали и отправились вниз по реке Ришелье к себе домой. Индейцы были страшно возбуждены. Они гребли, перешептываясь и ухмыляясь. Но потом они внезапно посерьезнели. Отец продолжал с ними разговаривать и говорил о несчастьях, которые упадут им на голову, если они его убьют. Его народ приплывет в каноэ, которые выше деревьев, и с большими ружьями, грохочущими сильнее грома. Индейцы старались не обращать внимания на его слова. Они смеялись, болтали и шутили, говорили, что станут его пытать. Их разговоры перекрывал его голос, повторявший о грозящих им бедах. Наконец индейцы смолкли — они выбились из сил.