Чтение онлайн

Горячей волной по телу, почти физическим касанием Карина ощущала на себе тяжелый взгляд шефа. Интересно, как много людей за этим столом знают, что все слова о прощении и ошибке сказаны именно для нее? Хотелось сквозь землю провалиться, сбежать отсюда, но поздно.

Заинтересованная странным молчанием, Марина не сводила взгляда с бывшего мужа и его помощницы. Эти двое словно забыли об остальных гостях. Таким Булавина она не видела никогда! Женская интуиция уже подсказывала, в чем дело, осталось дело за малым — проверить.

— А почему бы опоздавшей, вас, кажется, зовут Карина, не поздравить нашего именинника? — любезная улыбка на ее лице украсила тонкий и расчетливый шаг.

Кузьмич тихо выругался. Он не раз давал себе клятву придушить эту змею, но сегодня, кажется, пришла пора переходить от слов к действиям. Анастасия Павловна нежно положила свою руку на его плечо, успокаивая, будто прочла мысли.

— Не нужно, — шепнула на ушко женщина. — Сами разберутся.

Помогло слабо, слишком много грешков накопилось за красоткой, но деваться некуда. Инструктор неловко поднялся, разлил напитки и передал Карине наполненный бокал. Пальцы девушки дрожали. Чтобы скрыть это, бокал пришлось держать двумя руками, но Глеб заметил. От злости на скулах заходили желваки. Он уже был готов подняться и, наплевав на мнение присутствующих, прервать весь этот фарс, когда Карина неожиданно начала речь.

— Я знаю Глеба Викторовича не так давно, как все Вы, — поначалу голос девушки был тихим и робким, но с каждым сказанным словом возвращалась уверенность, а эмоции отходили на второй план. На именинника она не смотрела, а вот красавица Марина словила на себе крайне неприятный взгляд зеленых глаз. — Думаю, вам всем повезло с таким шефом и коллегой. И пусть работать с ним непросто, но ваши успехи отчасти его заслуга. Ему сложно желать чего-либо, потому что Глеб Викторович способен сам добиться всего. Но есть вещь которую я все же пожелаю… Возможно, для кого-то это прозвучит странно, но я желаю Вам личного счастья… Оно не в парашютах, не в изнурительных тренировках, не в череде… красивых женщин. Оно в слабости, в искренности, в доверии. Когда-нибудь, я надеюсь, Вы это поймете. Сегодня я пью за это!

Булавин не дышал, впитывая каждое слово своей храброй девочки. «Личное счастье», да она сама и есть его личное счастье, смелое и робкое одновременно, сладкое и запретное. Гореть ему в аду вечность, если упустит ее! Последние сомнения улетучились. Костьми ляжет, но Карину удержит, как угодно, чем угодно. Привяжет к кровати, если понадобится, зацелует до умопомрачения, чтобы забыла все.

Его «личное счастье» должно остаться с ним! Сама пожелала, а желания надо исполнять! Марина, небось, уже сто раз пожалела, что связалась с ней. И поделом! Куда коварству против прямоты?

Рядом довольно пригладил усы Кузьмич. Однако, как все красиво вышло. Малышка по-настоящему любит шефа, и если это ясно и ему, стороннему наблюдателю, то каково Булавину? «Пора с этим балаганом завязывать» — решительно подумал инструктор и поднялся с места.

— А не пойти ли нам потанцевать? — громко хлопнул он в ладоши.

— Отличная идея! — мгновенно поддержал Ферзь. — А то после такого обжорства, меня никакой парашют не выдержит.

— Вот и ладушки! — Кузьмич довольно прокряхтел. — Юрик, ты у нас инвалид, так что иди заводи шарманку, и чтобы никакого тыц-тыц-тыц, как на показательных! Уши откручу, если услышу!

Парень спорить не стал. После того, как Настю со Стасом неожиданно отправили спать, спорить со стариком стало слишком опасно. Через пару минут в просторном холле послышалась красивая медленная мелодия.

— Челентано! — блаженно цокнул языком Кузьмич и, подхватив под локоток Настасью Павловну, направился к танцполу.

Лешка не отставал. Карина даже пискнуть не успела, когда его сильные руки обняли девушку за талию и потянули вслед за ушедшей парой. И пусть Булавин выбирает теперь: или помирать от ревности, или начинать действовать.

События набирали обороты с головокружительной скоростью. Глеб подкоркой ощущал, как его собственное время ускорило темп, подстегивая перейти, наконец-то, к самому главному.

— Марина, — мягким голосом окликнул он бывшую.

— Да, дорогой! — женщина изящно промокнула салфеткой губы и подняла не Булавина томный взгляд.

— Можно тебя кое о чем попросить? — многозначительная улыбка заиграла на его губах, скрывая игру.

— Конечно, разве я могу тебе отказать? — она уже представляла, как они танцуют, на виду у этой кучки неудачников.

— Женечке пора спать, а я не могу оставить гостей. Справишься сама? — судя по округлившимся глазам красотки, его расчет удался. — В соседнем коттедже для вас уже готова комната.

В ответ Марина молча поднялась со своего места и протянула руку дочери. Похоже, Булавин действительно стал умнее, или она потеряла бдительность. Один на один, он бы многое узнал о себе, но позориться при гостях — нет. В ее ситуации запасными вариантами не разбрасываются.

Женя чмокнула в щеку отца и спрыгнула с колен. «Хоть с кем-то не нужно играть ни в какие игры» — поздравив себя с первой маленькой победой, Глеб облегченно вздохнул. Осталось дело за малым: перехватить у Ферзя Карину и… От этого «и» во рту пересохло, а сердце забилось быстрей. Он уже столько раз за вечер пытался придумать достойный план, но ничего не выходило. Жгучая потребность брала верх и вместо четких действий вперед вырывались инстинкты.

«Будь, что будет!» — поставил окончательную точку на какой-либо логике и начал действовать.

В приглушенном свете настенного бра несколько пар кружилось в медленном танце. Кузьмич что-то веселое шептал на ушко его теще. Рядом танцевала молодая чета — постоянные клиенты. В уголке изливала душу терпеливому пилоту та самая баба Нюра.

Карины и Ферзя не было нигде. Они словно растворились в общей суматохе, не оставив следа. Только одинокий Дольф у раскрытой на улицу двери нескладно подвывал в такт мелодии.

— Еще пара минут, и я завою также… — прошептал Глеб себе под нос.

Ведомый непонятным предчувствием, он подошел к псу. Бульдог не реагировал. Уныло смотрел во двор и выл. Мурашки побежали по спине от этого звука, а спустя мгновение удивленная замерла душа. В свете фонаря у старой сосны танцевали двое. Босыми ногами переступая по влажной росистой траве, безмолвно всматривались в звездную высоту и ничего вокруг не замечали. Булавин узнал их сразу, даже не глазами, а сердцем.

Ноги сами понесли вперед.