Чтение онлайн

— Скажи, — негромко спросил я, — если б ты знал, что завтра будет конец света… Что бы ты сделал?

Я не хотел задавать этот вопрос — он вырвался как-то сам собой. Но теперь я понял, что он действительно важен. И против воли задержал дыхание, дожидаясь ответа.

— Не знаю, — после недолгой паузы ответил Хмырь. — Наверное, пошел бы и напился. А потом до самого утра сидел на крыше, смотрел в небо и очень-очень хотел, чтобы напоследок прошел дождь.

Я поморщился.

— Да нет, я серьезно.

— Я тоже, — фыркнул Хмырь. — Я тоже.

— Тогда почему?..

— Что «почему»? Почему я потрачу последние отпущенные мне часы на бесполезное времяпрепровождение, на выпивку и танцы под дождем, а не на покаянные молитвы и слезливые раскаяния?

— Ну хотя бы, — я с вызовом посмотрел на него. Хмырь же только улыбнулся.

— Потому что я не считаю, что это мне поможет.

— То есть, по-твоему, все эти молитвы бесполезны? Все церкви, священники, кресты — это все бесполезно? Может быть, и души тоже не существует, ты так считаешь?!

Не знаю почему, но я вдруг завелся как никогда. Хмырь, наоборот, оставался совершенно спокоен.

— Не передергивай, — заявил он. — Я не говорил, что молитва бесполезна как таковая. Наоборот, произнесенная от чистого сердца она — лучший бальзам для души. Но насколько чистосердечной будет моя молитва? И как это будет выглядеть? Сорок три года я, значит, давил зад, вспоминая о Боге, лишь чтобы помянуть его всуе, а потом вдруг узнал, что через несколько часов умру, и сразу же обернулся к Всевышнему. Что это будет? Холодный расчет, призывающий потратить последние минуты жизни на то, чтобы задобрить и умилостивить того, кто видит и понимает все, или по-настоящему чистое раскаяние?.. Пойми, всю свою жизнь я отрицал Бога. Всю жизнь от рождения и до сегодняшнего дня. Так имею ли я право просить его принять мою душу?

Заметив, что я уже открыл рот, Хмырь поспешно поднял руку.

— Подожди. Ты еще успеешь поиздеваться над моим мировоззрением. Сначала дай доскажу… Бог тут, конечно, ни при чем — если я покаюсь, он, возможно, простит меня. Дело во мне. Всю жизнь говорить и думать одно, а, едва запахло сиюминутной выгодой, поступить от противного? Как это называется? Кем я буду после этого?.. Да лучше уж я отправлюсь прямиком в зубы к Дьяволу, чем пойду против себя.

Он замолчал, невесело глядя куда-то вниз, во двор. И я наконец-то смог задать вертящийся на языке вопрос:

— Мне казалось, атеизм раз и навсегда отошел в прошлое тридцать лет назад, — я недоверчиво покачал головой. — Как можно отрицать Бога? Как можно отрицать существование того, кто, вне всяких сомнений, существует?

— Ты не понял, Молчун, — Хмырь слабо улыбнулся, вновь продемонстрировав мне изумительно ровные здоровые зубы. В старые времена с такими зубами было бы не грешно сняться в рекламе какой-нибудь зубной пасты или щетки. — Я не отрицаю существование Бога как такового. Нет. Я всего лишь отрицаю его как личность, как нечто разумное и одухотворенное. По-моему, Бог — это всего лишь сила, равно далекая как от самого человека, так и от наших бессильных потуг понять ее сущность. Он как гравитация, как радиоволна, как скользящее в глубинах космоса реликтовое излучение. Он вездесущ и всемогущ, но только в рамках каких-то определенных, быть может, установленных им самим правил. Он неразумен и скован всевозможными догмами, быть может, тоже установленными им самим. Он существует, он вокруг нас, он внутри нас, он повсюду, но его нет рядом с нами, потому что он неимоверно далек от всего человеческого. Он — Бог.

За окном быстро темнело. Утверждая свою власть, на землю опускалась ночь, превращающая в призрачные ирреальные тени грязные коробки домов, покореженные автомобили, фигуры сидящих во дворе людей. В небе одна за другой зажигались звезды. Над периметром расчертили горизонт яркие лучи прожекторов. Далеко-далеко в центре города полыхнула огнями центральная радиовышка. А во тьме чердака неизвестного дома, расположенного на давно забытой улице, одна практически невидимая во мраке тень негромко втолковывала другой:

— Мы пытаемся судить Господа так, словно он один из нас, будто он человек. Могущественный, наделенный невероятной силой и возможностями человек. А это не так. Совсем не так. Бог — это Бог, а человек — это человек. Совершенно разные вещи. Приписывать Богу человеческую мораль, по меньшей мере, бессмысленно. Мы, низменные тварные создания, не можем судить Его деяния и помыслы — они изначально несопоставимы с нашими. Для того чтобы судить о правильности тех или иных действий, надо— стоять вровень с тем, кто их совершает. То есть быть Богом или, на худой конец, Дьяволом. Быть законом природы.

Чиркнула спичка, выхватывая из темноты очерченное тенями лицо. Хмырь ловко прикурил, выдохнул облачко едкого смолистого дыма и выбросил погасшую спичку за окно.

— Нет смысла молиться на закон природы. Нет смысла мечтать о небе, чтобы однажды с молитвой спрыгнуть со скалы, нет смысла стоять на вершине холма и одну за другой бросать хвалебные молитвы грозовым тучам, нет смысла молить дерево дать побольше плодов. Нужно всего лишь понять закон, осмыслить и — изобрести самолет, поставить громоотвод, насытить землю удобрениями. Так и здесь. Мы просто не должны идти вразрез с установленными правилами. Тогда не придется разбиваться о камни, получать разряд молнии и сидеть голодным. И не придется в ужасе ожидать кары небесной…

Хмырь замолчал, оборвав свою проникновенную речь на полуслове. Будто испугался неожиданно вырвавшейся откровенности.

Во тьме то вспыхивала, то угасала, будто гипнотизируя, красная точка самокрутки. В воздухе плыл едкий запах табачного дыма. Где-то под нами, во дворе, дежурно переругивались две женщины, споря из-за каких-то своих совершенно неважных перед лицом надвигающейся катастрофы мелочей. Молчание становилось все тягостнее и тягостнее. Оно давило на нервы, царапало грудь невидимой когтистой лапой.

— Твоя концепция не нова, — заметил я, когда молчать стало совсем уж невыносимо. — Что-то подобное имеется даже в учебнике теологии для старших классов. В разделе «Богомерзкие построения, еретические взгляды и опасные заблуждения».

Невидимый в темноте Хмырь негромко фыркнул, раздавливая красную точку самокрутки о подошву:

— Да знаю я. Слышал. Читал даже. Неоднократно.

— И что? — с интересом спросил я. — Смеялся. — Непонятно почему, но мне вдруг показалось, что голос его звучит немного смущенно. — Так бестолково написано… И кто только составлял эти учебники?