Чтение онлайн

— Я уже двадцать лет как женат. Все было хорошо, если бы не эта проклятая война. Мы под Степанакертом жили. А в девяностом стало невозможно. Когда в соседнем селе армяне двух братьев моих убили, мы с женой решили податься на восток. В беженцах около года были. Тяжело было — трое детей на руках. Я по образованию учитель — закончил Бакинский педагогический, специальность — русский язык. Но на новом месте работы было не найти. Пытался торговать: возил в Астрахань персики и виноград. Но на границе однажды забрали весь товар — еле долги отдал. Пришлось идти в милицию в горячие точки. До перемирия в девяносто четвертом такого насмотрелся, что не дай Аллах такого никому. Когда война закончилась, купил КамАЗ, работаю на хозяина — то зерно, то муку перевожу…

— Я из Шеки, — продолжал он болтовню, — это большое село, расположенное среди гор. Занимался перевозкой туристов — в Азербайджане до сих пор хороший бизнес, но большая конкуренция вынудила меня уйти, вот занимаюсь сельскохозяйственными перевозками в Карабах. Работа опасная, но что делать, надо крутиться, — заметил водитель. — Там у меня знакомый милиционер и меня все знают. Так что жить можно.

— А сколько получаешь? — спросил Смирнов (на случай необходимости купить услуги для пользы дела).

— Шестьдесят долларов за ходку, — горделиво заметил водитель, — это у нас большие деньги.

— А что сейчас везешь?

— Дрова.

— Зачем? — не поверив, спросил Смирнов.

— Понимаешь, Николай, в тех районах, куда я еду, — люди вообще не живут, а существуют. Вот, например, мой знакомый Рашид Муталимов, у него большая семья, село расположено среди гор — у них отопления нет. Зимой согреваются древним способом — при помощи печек, на которых к тому же можно разогреть обед, приготовить чай. Главное — впрок запастись дровами. Но у печки-спасительницы есть и свои минусы. Достаточно одного выпавшего уголька или искры, чтобы лишиться дома. С его соседями такая беда и случилась. Из горящего дома не удалось спасти ничего. Сгорело все: мебель, одежда, посуда. Слава Аллаху, сами спаслись. Большая беда, — очень серьезно, с ударением на последнем слове, заметил Муслим.

— Что же они не уехали оттуда? — после некоторой паузы спросил Смирнов.

— А куда деваться? — спросил и тут же сам ответил: — Родственников на востоке у него нет. Детей четверо. Привыкли.

— А власти что-нибудь предпринимают? — после небольшой паузы спросил Смирнов.

Водитель только махнул рукой:

— Какие власти. Если даже армянская мина дом разрушила — заставляют подписать бумагу, что получил пятьдесят тысяч манат, а отдают в лучшем случае только половину.

Чем дальше от Кюрдамира пролегал путь, тем дороги становились хуже, машину то и дело подбрасывало на подъемах и оврагах, а Муслим не переставал материться. В пыльной кабине тяжело дышалось, она грелась от двигателя, не спасал даже небольшой вентилятор, который водитель подвесил на лобовое стекло. Смирнов не замечал жары, не раздражала его и навязчивость азербайджанца. В этом был даже большой плюс — Муслим прекрасно знал все дороги, поэтому Смирнов успел узнать все, что связано с географией его задания.

— А кстати, вот еще анекдот. Ты его не знаешь, Николай, — всхлипывая от смеха, прервал некоторую паузу Муслим, и, не дождавшись реакции Смирнова, начал рассказывать: — Встретились два азербайджанца, один плачет. «Ти что плачещь?» — нарочисто с акцентом затараторил Муслим. «Да вот, жену в армию забирают». — «Слюшай, у тебя что, жена — мужик?» — «Да какой мужик! Пацан еще, 18 лет всего, да!»

Сказав последние слово анекдота, Муслим неожиданно изменился в лице и нажал на тормоза, при этом сочно выругавшись на азербайджанском.

— Что случилось? — спросил Смирнов, увидев, что их обгоняет полицейский «бобик».

— Думал, проскочим, — озабоченно заметил Муслим. — Платить им придется. Может, договоримся.

— Сколько они просят? Давай, я подсоблю, — вызвался Смирнов, имевший приказ не вступать в контакты ни с какими официальными службами.

— Ты не высовывайся, Николай, — может, все обойдется.

Когда машина остановилась, Муслим, достав барсетку, вышел из кабины. Навстречу из полицейского уазика вышли трое — в форме и с автоматами. Смирнов в этом момент подумал о сумке, в которой лежала форма, оружие и взрыватель. «Обыск очень нежелателен», — автоматически подумал Смирнов и потому достал из нагрудного кармана три маленьких «стэка» — метательных ножа, излюбленного средства спецназовцев для скоротечного рукопашного боя.

Муслим беседовал с полицейскими минут пять, то и дело размахивая руками и громко бранясь на родном языке. И чуть позже, когда, видимо, все аргументы были исчерпаны, попутчик Смирнова кивнул в сторону своей машины. Это было очень странно, но азербайджанские полицейские как будто потеряли интерес к машине и вернули Муслиму документы. Поэтому Смирнов уже нетерпеливо ожидал своего собеседника, чтобы спросить у него, что же на самом деле произошло и что убедило полицейских ехать своей дорогой.

Муслим открывал дверь, улыбаясь, с горделивым достоинством. И, немного отдышавшись, вставив ключи зажигания, заметил:

— «Четвертая власть» очень много здесь значит!

— Ты что, сказал им, что я журналист? — спросил у азербайджанца Смирнов.

— Да, иначе пришлось бы платить. Один из них недолюбливает меня с тех пор, как я перевозил картошку.

— Какую картошку? — спросил Смирнов.

— А это целая история, — поднял многозначительно палец вверх азербайджанец и завел машину. — Два года назад я занимался контрабандой. Все это выглядело так. В Карабахе есть своя таможня, стоят там наши полицейские, но жить хочется всем. Короче, с кузова пять процентов — и проезжай куда хочешь, даже охрану выделить могут. Я тогда приехал на пост: по документам в кузове, допустим, картошка. Причем вскрывай, смотри — увидишь действительно картошку. Пошлина составляет, предположим, пару тысяч манат за тонну. Однако под мешками с картошкой обнаруживаются ящики с экзотическим манго, за ввоз которого тоже нужно платить. А хозяин фуры внес таможенные платежи из расчета, будто фура и вправду содержит исключительно картошку. Так вот, — многозначительно продолжил Муслим, — один из полицейских — Рашид — потребовал пять процентов, когда раскусил в чем дело. Я тогда отказался наотрез, ну он и тормознул меня у поста. Выручило меня только, что на мое счастье там появилось Бакинское телевидение, — я тогда пожаловался на то, что продукты тяжело доставлять людям, много постов развелось. Зря я это сказал, надо было договориться. В следующий раз нечего будет ему сказать. Но всем на лапу не дашь. Денег не хватит. Приходится рисковать, — закончил свой рассказ Муслим. — Они тебя, Коля, не разглядели, побоялись связываться.

Через несколько часов машина подъезжала к селению. Смирнов увидел стены разрушенных домов, за которыми — чистое поле. Деревья и те растут не так, как будто кто-то гигантской рукой проредил их и оставил только самые искалеченные. Смирнов спросил у Муслима:

— Что тут случилось?

Азербайджанец после некоторой паузы ответил:

— Проехали Ходжалы, здесь остались только мертвые. Видит аллах, азербайджанцы не хотели воевать, а хотели мирно вернуть себе Карабах, и притом с особыми статусом и хорошими условиями для проживания армян, — язвительно добавил Муслим. — Заметь, Коля, — это ничего не дает Азербайджану. — После этого водитель хорошенько прошелся по всем президентам, начиная от «Горби» до нынешних властей.