Чтение онлайн

Богуслав оценил мастерство «утечки информации», которую устроил Миллер:

— В целом, верно. Минировали не мы, но ключ к минам у нас. Поэтому мы рассчитываем получить эти вышки в концессию.

— Правда ли, что вы с господином Смирновым, известным нефтепромышленником, лично сняли одну мину и предъявили ее спецслужбам?

— Совершенная правда. Но это был Смирнов-сын, сослуживец Марата, — он указал на Суворова.

Господин с жестким лицом и ломаным носом боксера неприятным голосом задал вопрос:

— Тогда зачем вам впутываться в наши дела? Вы свои сделали.

Боб спокойно объяснил:

— За назначенный срок — неделю — они не приготовили предварительные документы. Поэтому у нас есть приказ — подстегнуть неторопливых англичан. Они понимают только реальную силу и не отдадут ни одного евроцента, пока их не возьмешь за глотку.

Послышались одобрительные возгласы. Давид продолжал:

— Поэтому мы собрались здесь и сейчас проведем поименное голосование. Кто за то, чтобы провести к приезду комиссии БТД демонстративную акцию на нефтепроводе? Я, Давид Лоладзе, голосую «за», потому что они полностью обесценили мои земли, проложив по ним свою трубу. И можно сказать, что в эту трубу вылетаю я сам. Извините за каламбур в серьезном деле. — И князь передал слово по кругу. — Мамука Сесиашвили, твой завод железобетонных конструкций просто закрыли, чтобы построить на этом месте станцию подкачки 2. Что скажешь ты?

Пузатый грузин в расстегнутом пиджаке сказал:

— Я голосую «за». И предлагаю взорвать эту станцию к чертовой матери.

— О конкретных способах — чуть позже. Сейчас голосуем принципиальное решение, — строго поправил его председатель собрания. — Теперь наши русские… и болгарские друзья.

Боб ответил:

— Скажу за двоих: мы готовы принять личное участие.

— Эдуард Сакварелидзе, ты самый опытный политик из нас, что говоришь?

— Меня интересуют не деньги, как всех вас, а политический курс страны. Я за то, чтобы нанести серьезный удар по Саакашвили. «За»!

— Рамаз Хоштария, ты наша сила, что скажешь?

— Если не ударим сейчас, проиграем все. Удобный момент настал — и у меня все готово. «За».

«Два опальных предпринимателя, представитель старой шеварднадзевской гвардии из парламента и уголовный авторитет из спортивной мафии — классический подбор, — подумал про себя Марат. — За каждым стоит влиятельная группировка. Первые воровали и приватизировали, вторые обеспечивали законы и решения, третьи стали силой большей, чем армия и полиция. Классика! Молодые волки отогнали их от кормушки — и они готовы на все, чтобы отвоевать свое право. Мы оказались в нужном месте».

Давид подвел итог:

— Я не сомневался, что мы примем единогласное решение. Давайте говорить о конкретном плане.

Его перебил боксер:

— Прежде чем мы откроем свои планы, я хочу знать, почему вместо известных нам людей появились эти двое русских. Ты вчера привел убедительные аргументы, но мне этого недостаточно.

Марат подумал: «Бандит мыслит практически — и он совершенно прав».

— Известные нам люди вчера были здесь, вы это знаете, но сегодня они далеко…

— Если Зураб и Кожан не захотели работать, надо обходиться без них. Зачем непроверенные участники?

Давид попытался объяснить:

— Нам нужны профессионалы, а Кожан давно знаком с господином Суворовым. Это отряд «черной метки», дорогостоящие специалисты, которых прислали из Москвы для решения важных вопросов…

— Они не нам служат, — уперся бывший боксер. — Мои люди все сделают сами.

Вмешался Марат:

— Это не те вчерашние сопляки «все сделают сами»?

Рамаз Хоштария побледнел, ему было сделано публичное оскорбление:

— Вы не знаете, с кем говорите… — начал он повышать тон.

Марат снова перебил:

— Разве Рамаз предлагает нас отпустить? Он хочет нас убить, — давайте называть все своими именами. Мы ведь уже знаем ваши имена и…

Марат не успел договорить. Дверь в кабинет распахнулась и в нее ворвался человек с автоматом, за которым следовала целая группа. На самом деле человек этот — вчерашний знакомец Гига — успел только приоткрыть дверь и сделать половину шага. Марат неуловимо быстро взмахнул рукой, послышался сухой стук лезвия, вонзившегося в дерево, — и все увидели своими глазами убедительный образец ювелирной работы профессионала. Старинный кинжал с червленой чеканкой, которым за завтраком резали мясо и который, оказывается, Марат прихватил с собой, — сейчас он глубоко засел в дубовой двери, пригвоздив у самого корня ухо Гиги. Его голова оказалась прижата к деревянной панели, а сам боевик загораживал вход, не пуская остальных.

— Стой! — крикнул им их предводитель Рамаз, потому что Боб уже держал его голову в захвате, вставив свой пистолет прямо в глаз. Марат успел укрыться за книжным шкафом со старинными фолиантами, выставив перед собой пистолет и переводя его с цели на цель. Каждый, на ком на короткое мгновение фиксировался прицел, слышал в своей голове чавкающий звук удара пули, попавшей в мозг.

Все замерли, и только Гига вертелся, пытаясь освободить свое ухо.

— Я же тебе обещал вчера, что ухо отрежу, и советовал на будущее верить моим словам, слышишь меня, Гига? — спросил Марат. — В следующий раз, когда ты на меня нападешь, я отверну тебе голову.

Боб вежливо попросил своего пленного главаря:

— Пусть твои люди сдадут пока оружие и подождут в коридоре, здесь же солидные люди разговаривают. Скажи мне шепотом, сколько их?

— Восемь.

— Я посчитаю автоматы. Отдай команду.

— Автоматы не у всех, — предупредил Рамаз и громко скомандовал: — Быстро положите в комнату все оружие и ждите меня внизу. Уходите все вон из дома!

Бандиты-боевики по одному заходили и тихо складывали на узорный паркет свой арсенал, затем на цыпочках уходили. Спросив разрешения, они выдернули с большим трудом нож из твердой древесины и освободили полуотрезанное ухо Гиги.

Спрятав оружие, «дорогостоящие специалисты» заняли свои прежние места. Рамаз потер шею и мирным тоном спросил:

— А «черная метка» — это что такое вообще?

— Диверсионно-разведывательный отряд ГРУ, — объяснил ему Марат.

— Так вы и со взрывчаткой умеете работать, господин Кочаров? — спросил грузинский бандит у Богуслава, к борцовскому захвату которого почувствовал уважение.

— Только Марат, но очень профессионально.

Суворов удивился: