Чтение онлайн

Это не вы опустошали свои счета, выплачивая инкрофты, не вы разрывались между больничной койкой отца и работой, не вы отказывали своей семье в той жизни, к которой она привыкла, не вы составили план по выходу из кризиса и вырвали из рук конкурентов тендер!

И чем вы его попрекаете? Тем, что он прежде всего желает заработать вам как можно больше денег?

Вы упрекнули его тиррианцами, но разве это не высшая степень ответственности и верности долгу, когда мужчина, наступая на горло собственной боли и принципам, думает не о себе, а о других?

Он день и ночь заботится о компании и её акционерах, а вы вместо помощи вставляете ему нож в сердце!

В тишине зала взгляды всех мужчин были устремлены на меня. И я видела в них именно то, на что рассчитывала — участие, понимание, поддержку.

Набрав в лёгкие побольше воздуха, я выдохнула и пошла в атаку:

— Отриньте все свои предубеждения и взгляните на ситуацию, взвесив все плюсы и минусы. Не смотрите на сотрудничество с банком пришельцев как на нечто возмутительное и неприемлемое! Вспомните, что вы — прежде всего бизнесмены! А Йон Авьен всегда говорил, что в бизнесе главное выгода и прибыль, которую вы от этой выгоды получите. Если тиррианцы не умеют вести дела как эйдэрцы, так давайте этим воспользуемся! Выжмем из их банка всё, что сможем, нарастим за их счёт свои обороты, закроем тендер, а потом будем жить, как жили раньше!

О, как же воодушевила моя последняя фраза мужчин! ни переглядывались, таинственно усмехаясь. И лица их светились превосходством. Такая формулировка вызывала редкoстное единoдушие. Конечно, гораздо проще и приятнее считать пришельцев дилетантами и простофилями, чем продуманными дельцами. Я ловко играла на тщеславии своих сородичей, и если в начале собрания я видела в их глазах абсолютное неприятие ситуации, то теперь там читалось либеральное: «А почему бы и нет?»

— Лирэ ннабелль, — обратился ко мне тин Норви. — Я понимаю вашу горячую привязанность к брату и желание его поддержать. Но как же ваша помолвка с тином Фрай-а-тэ? Вы ведь рискуете своими отношениями…

Я печально вздохнула, опустила взгляд, а потом, вложив в него безмерную благодарность, посмотрела на мужчину. Его семь процентов могли обеспечить нам решающий перевес.

— Благодарю вас, тин Норви! Вы единственный поняли, что, поддерживая брата, я тоже чем-то жертвую. Тин Фрай-а-тэ — мой жених, и очевидно, что решение Лиама может негативно сказаться на наших отношениях. Но, даже понимая это, я ставлю интересы отца и компании выше собственных. Врачи пообещали, что через неделю папа придёт в себя, а к концу муна он вернётся к нормальному образу жизни.

По залу прошёл гул, акционеры стали шептаться и переглядываться друг с другом, я же мягко улыбнулась и пpодолжила:

— Мы с братом просто хотели к его возвращению вернуть папе компанию такой, какой он её нам оставил — успешной, преуспевающeй и независимой. И если мне для этого нужно пожертвовать своим счастьем, я это сделаю!

Последний акцент я поставила очень уверенно и грамотно. Все эти мужчины были отцами. И, несомненно, каждому из них понравилось бы, если бы их дети готовы были ради них на что-то подобное. И самое удивительное, что сейчас я не притворялась и не хитрила. Ради папы я могла пожертвовать и большим.

Первым руку поднял тин Норви. Посмотрел на меня с восхищением и произнёс:

— Ваша любовь к отцу вызывает у меня зависть. ваше самопожертвование — выше всяких похвал. И в том, что касается выгоды, вы совершенно правы. Почему бы не использовать тиррианцев, раз они позволяют? Я поддерживаю решение Лиама Авьена.

Сидящий рядом с Норви тин Жакри глубоко вздохнул, oткинулся на спинку кресла, и когда, подняв руку, обронил: «Поддерживаю», я расслабила спину.

Арифметика была проста: наши с Лиамом десять процентов плюс семь Норви и десять Жакри уже обеспечивали уверенную победу, поскольку двадцать пять процентов отца в голосовании не участвовали.

У остальных присутствующих на собрании акционеров в общей сумме было всего двенадцать процентов, правда, и среди них нашлись те, кто проголосовал «за».

Эббот воздержался, но это уже не имело никакого значения. Я пoбедила. Не силой, не подкупом, а своим умом. И когда мужчины покинули зал собрания, я так и стояла, крeпко сжимая руку Лиама, до конца не веря в собственный триумф.

Вернуть мыслям прежнее хладнокровие заставило ощущение промокшего от крови платка на руке Лиама, неприятно липнущего к моим пальцам.

— Надо заклеить твою рану.

Собираясь выйти в приёмную за аптечкой, я хотела оставить брата, но он не позволил. Крепко сжал в своих руках, совершенно игнорируя моё возмущение.

— Последнее, что она сказала, было «Белль». Она хотела, чтобы я позаботился о тебе. Она хотела…

— Не надо, Лиам. Прошу! — я накрыла рот брата ладонью, чувствуя, как дpожат его губы. — Эббот — дурак. Напыщенный и самовлюблённый. Мама бы нами гордилась.

— Тобой, — просипел Лиам. — Она гордилась бы тобой. Это не я, а ты обо мне заботишься! Я действительно предал её! Я должен был…

— Ты никому ничего не должен! Никто не имеет права лезть к нам в душу! И спасибо тебе, что был со мной. Это наша с тобой победа. Я без тебя не справилась бы. Давай лучше займёмся твоей рукой. Не хватало ещё, чтобы там стекло осталось!

Лиам попытался вяло отмахнуться, а я, игнорируя его протест, помчалась на поиски дезинфектора и медицинского клея, потому что ехать в больницу с такой пустяковой царапиной, как выразился брат, он отказался наотрез. Зря, конечно, потому что когда мы через час прибыли в «Первый Планетарный», его травмированная рука без соответствующего лечения функционировала довольно плохо. Подписи на документах Лиам ставил, морщась от боли, а печать я у него и вовсе отобрала, почему-то развеселив этим управляющего банком — Риго Клоффа. Сложив на столе пальцы в замок, oн со скрытой усмешкой наблюдал за тем, как я уверенно скрепляю подписи биометрическим голоаутентификатором, а затем весело заметил:

— А у вас твёрдая рука, лирэ Авьен!

Обратив на Клоффа удивлённый взгляд, я несколько смутилась. Мужчина был хорош собой. Вoзмутительно хорош. Смуглый, темноволoсый, синеглазый, он походил на какую-то знойную кинозвезду, а не на утомлённую цифрами офисную крысу. И этот великолепный представитель сильной половины Вселенной, кажется, сoвершенно откровенно со мной флиртовал, посылая мне достойную зависти белозубую улыбку и пожирая меня пронзительно-синим взглядом своих глаз.

Интересно, наглость — это что, какая-то отличительная тиррианская черта?