Чтение онлайн

Митя идет к столу. Прикуривает сигарету. Если вы не умеете жить среди людей, ваше место... сами знаете, где...

Митя затягивается сигаретой, смотрит на себя в зеркало, морщится, поправляет волосы, идет к двери. Мы не собираемся терпеть ваши безобразия...

Митя распахивает дверь. На пороге толстый маленький женоподобный мужчина с папкой в руках. Он так и остается стоять с открытым ртом, отчего-то невольно подняв руки, словно прикрываясь от удара. А-а-а... И-и-и... Вот...
– пытается что-то сказать он, но умолкает. Соседка исчезает за дверью своей комнаты, скрываются в своих комнатах остальные обитатели коммуналки. Митя смотрит на замершего в защитной стойке дрожащего управдома. Ну, что? Что ты?
– тихим, хриплым, очень спокойным голосом спрашивает Митя.
– За долгом пришел? Отдам я тебе долг. Отдам. Но стоит ли из-за этого будить людей в такую рань? Смотри, какой переполох сотворил. А-а-а... И-и-и...
– снова пытается что-то сказать управдом. Иди... Иди, не тревожь людей. Выходной день ведь, а ты все суетишься. Заплачу я и за квартиру, и за воду. Не боись. Веришь мне? Ну-у...
– почти соглашаясь, пожимая плечами, тянет управдом. Ну, вот. Счастливо тебе. Не переживай.

Неожиданно, со всего маху, Митя захлопывает дверь перед самым носом управдома. Слышны быстрые убегающие шаги и громкий удаляющийся крик: Ты у меня дождешься! Я тебе устрою художества! Раздают разным бездельникам, а они тут устраивают черт знает что.
– Голос его утихает.

Митя лежит на диване. Смотрит в сторону окна. У окна стол. На столе стоит его любимая статуэтка: ?Поцелуй? Родена - похоже, последняя ценная вещь в его квартире. За стенкой плачет какая-то женщина. Это у соседей. Еще где-то слышна радиотрансляция с заседания парламента. ?Я не потерплю! Они мне за все ответят! ?
– кричит какой-то мужчина в соседней комнате с другой стороны. Митя продолжает смотреть на статуэтку.

*

Городской шум. Ломбард. За окном виден стоящий за прилавком старый антиквар. Митя ставит на прилавок бронзовую статуэтку. Антиквар рассматривает ее. Берет из кассы деньги, отсчитывает Мите. Митя выходит на улицу.

*

Пляж. Лежаки под навесом. Еще издали Митя приветствует друзей: Проснись, сонное царство! Жизнь уходит!

Все четверо спешат ему навстречу. Ты где пропал, Мить? В Париж ездил, к дяде! К какому дяде, Мить? Дядю зовут Роден! Кстати: сегодня у меня первая персональная выставка. Слышали? Нет? Не слышали? По телевидению должны были передавать. Мить, у нас телевизора-то нет. Да, жаль, жаль. А то бы знали. Так вот! Хочу напомнить! Сегодня на Родине художника состоится его первая персональная выставка! Ты серьезно, Мить? Вполне! А где, Мить? В галерее под навесом!

Митя идет решительно, за ним еле поспевают. Исполнительным директором я попрошу быть вас, Зиновий Гердович. Да, - решительно отзывается тот. Выставка благотворительная, то есть бесплатная. Вход по пригласительным. Приглашаются все свободные люди города. Хотя выставка элитарная, я хочу, чтобы было много народу. Кутя, вас я попрошу, как авторитетного среди близких по духу слоев населения, разослать устные приглашения. После выставки состоится банкет. Это важно. Не забудьте. Форма одежды торжественная. Люся, стол должен быть изыскан. Я полагаюсь на твой вкус. Шиш, вы в распоряжении дамы.

У друзей восторженные лица. Откуда деньги, Мить?
– искренне удивляется Люська. Наследство получил от дяди Родена из Парижа, - не задумываясь отвечает Митя.
– Открытие выставки в семь часов. Попрошу не опаздывать. Зиновий Гердович, могли бы вы, как исполнительный директор, помочь мне в оформлении галереи? Я очень рассчитываю на ваш вкус. С пребольшим удовольствием, - удовлетворенно улыбается Зиновий Гердович.

*

К вечеру лежбище бомжей превратилось в импровизированную галерею. На стенах были развешаны Митины картины, из нескольких лежаков соорудили длинный фуршетный стол, на котором Люськиными заботами пестрели разнообразные закуски. К семи у лежаков собрался приглашенный Кутей народ. Оборванцы со всего города скопились у импровизированной галереи. В кулуарах шли обсуждения. Трудно сказать, насколько собравшуюся публику интересовали рисунки, но стол, несомненно, искушал всех. Хромая, вперед выступил исполнительный директор: Господа! Сегодня мы открываем первую персональную выставку известного художника Дмитрия Кирьянова на его Родине. Книга отзывов в конце стола. Те, кто не владеет грамотой, свои впечатления могут излагать устно. Я запишу их на бумаге. Все это пригодится для истории. Прошу приобщиться к искусству, господа.

Не заставляя себя ждать, толпа оборванцев заваливает на территорию импровизированной выставки. Постепенно народ освоился. Впечатление от происходящего почти то же, что и на обычных выставках. Беседы у картин, восхищение, недоумение, улыбки, грусть, в руках бокалы с напитками, все как и полагается на презентациях, за исключением одежд посетителей - и в этом вся соль. Митя в стороне наблюдает за лицами. Кажется, ожидаемого развлечения не вышло. Все увлечены, но, похоже, больше столом. Однако все довольны, всем весело, у всех счастливые лица. Для них праздник удался. О Мите забыли. Вероятно, также забыли, по поводу чего веселье. Откуда-то издалека доносится чуть грустная, но светлая мелодия - это голос Эдит Пиаф. Митя уходит. Никто не замечает его ухода. Он идет пустынным берегом. Набегающие волны смывают его следы. Нарастает звучание мелодии. Неожиданно Митя срывается с места и бежит вдоль берега, весело футболя босыми ногами морскую воду. Большой красный шар садится за горизонт. Странная космическая мелодия плывет в воздухе. В кадре появляется странное лицо с большим птичьим клювом. В руках существа лейка. Вода из нее льется на растущую из земли человеческую голову. Сквозь струи воды просвечивается солнце, но, похоже, это уже рассвет, а вода на самом деле льется из шланга - дворник поливает асфальт во дворе Митиного дома. Все это происходит за окном Митиной комнаты. Утро. Митя уснул за столом. Видимо, он рисовал всю ночь. На столе рисунок. Знакомый сюжет с растущей из земли человеческой головой, тот самый, что явился ему впервые как видение, как сон в отделении милиции. Под рисунком подпись: ?Вызревание?.

*

Шум отдыхающих. Переполненный приморский бульвар. Играет музыка. Митя в окружении верных друзей продает свои рисунки. Здесь же его новая работа под названием ?Вызревание?. Все с похмелья. Митя сидит на зеленой траве, уронив голову, рассыпались его длинные волосы. Рядом коляска, в ней Люська, ее рука гладит Митину голову. Ничего, Мить, ничего... Все будет хорошо... Продадим картину... Будут деньги... И все будет хорошо... Шиш безнадежно зевает: Кто их купит? Полдня сидим. Хоть бы кто спросил! Нужно уметь ждать, - философски замечает Зиновий Гердович.
– Как говорится, время разбрасывать камни и время собирать. К тому же, на всякий товар есть свой покупатель.

Шиш с недоумением смотрит на Зиновия Гердовича. Пойду, стрельну закурить, - говорит Кутя.

Шиш вздыхает: Хоть на паперть иди. На паперти, Шиш, вам не место, - продолжает наставлять Зиновий Гердович. На паперти просят на хлеб, а мы на водку.

Люська нервно смотрит на Зиновия Гердовича: Перестали бы болтать. Надоели со своей мудростью. Вы ведь в стороне не сидите, пьете, как все. Увы, увы...
– вздыхает Зиновий Гердович.

Шиш глупо смеется, радуясь поражению Зиновия Гердовича. Возвращается Кутя. Курит сигарету. Зиновий Гердович жмурится на солнце. Кутя, как вам удается столь молниеносно стрелять сигареты? У меня лицо доброе, жалость вызывает и сострадание. Странно, может, я слепой?
– театрально удивляется Зиновий Гердович. Снова глупо смеется Шиш. Вы помните, Митя, Союз Советских Социалистических Республик?
– не переставая щуриться на солнце, вдруг спрашивает Зиновий Гердович.
– Как я любил его, нежно и трогательно. Это была моя Родина. Теперь ее не стало. Я осиротел. Мы все страстно мечтали жить при коммунизме. Мы ходили на праздничные демонстрации. Мы хотели, чтобы был труд, мир, май. У нас было пятнадцать республик, пятнадцать сестер. Мы жили в мире и достатке. Казалось, еще немного - и на нас посыпется манна небесная. А какая тогда была дешевая водка, - грустно вспоминает Кутя.
– Пачка сигарет стоила двадцать копеек, а теперь... А сколько стоила тогда жизнь? Сколько стоила свобода?
– тихо спрашивает Митя.

Зиновий Гердович поворачивается к нему: Что касается жизни, ей цена всегда одна, а вот на счет свободы вы правы, Митенька. Все это было так печально. Однако, заметьте, с приобретением свободы отчего-то утрачена вера. Вера в светлое будущее. Ведь согласитесь, ее нет, а ведь раньше была, и идеалы были, а сейчас где они? Укажите мне хоть один достойный. Эй, чумазый, почем твоя мазня?
– слышится ехидный смешок над головой.

Возле картин останавливаются двое жлобов, новоиспеченных ?крутых? с бритыми затылками и телячьими глазами, сытых и изрядно пахнущих французской парфюмерией. Они жуют жвачку и пьют баварское пиво из банок. Ну вот...
– печально вздыхает Зиновий Гердович.

Митя не поднимает головы. У Люськи задергалась щека. Она не выдерживает: Чтобы столько заработать, тебе, сынок, еще потеть да потеть. Эта мазня для тех, кто еще нежится в постели. А ты проходи. Иди, иди, а то здесь воздух сгустился. Слезешь с пальмы, станешь на ноги, потом приходи. А пока вон там купи себе фирмовую маечку. Подмылась бы, мразь! Засорили город падалью. Скоро я вами займусь, помойка.

Один из ?крутых? плюет Люське в лицо. Затем бросает ей белоснежный носовой платок: Утрись, падаль!