Взгляды
Шрифт:
«До сих пор, — говорил он, — и кадеты и социал-демократы хвалятся этой демократией. Но на самом-то деле «они только исказили ее». Еще более исказили ее за последние 50 лет».
По его мнению, русский человек так и не привык к демократии и не имеет вкуса к ней. И если сейчас ее введут в России, то это может оказаться только вредным. В своем обращении к советским руководителям он писал:
«Быть может, наша страна не дозрела до демократического строя, и авторитарный строй в условиях законности и православия был не так уж плох, раз Россия сохранила свое здоровье до ХХ-го века».
Чем же так был привлекателен монархический строй, если Солженицын не перестает восхищаться им?
При нем народ был унижен. Правящая часть русского дворянства стеснялась своего языка и пользовалась в своих салонах французским языком. Они стыдились русской национальной культуры, литературы, живописи, музыки, театра и т. д.
«Западное просвещение ХVIII века в верхних слоях русского общества, писал Н. Бердяев, — было чуждо русскому народу. Народ продолжал жить старыми религиозными верованиями и смотрел на барина, как на чуждую расу.
Лишь в XIX веке влияние Запада на образовавшуюся русскую интеллигенцию породило народолюбие и освободительное стремление.
…Народ в прошлом чувствовал неправду социального строя, основанного на угнетении и эксплуатации трудящихся, но он кротко и смиренно нес свою страдальческую долю. Но наступил час, когда он не пожелал больше терпеть, и весь строй души народной перевернулся. Это типический процесс. Кротость и смиренность может перейти в свирепость и разъяренность.
Ленин не смог бы осуществить своего плана революции и захвата власти без переворота в душе народа. Переворот этот был так велик, что народ, живший традиционными верованиями и покорный иррациональной судьбе, вдруг почти помешался на рационализации всей жизни… поверил в машину вместо Бога». (Н. Бердяев «Истоки и смысл русского коммунизма»).
Для простого народа, в царское время в массе своей неграмотного, были закрыты двери учебных заведений. Так чем же было сохранено национальное здоровье русского народа? Тем, что народу прививалась рабская психология, холопская преданность барину, привычная униженность и второсортность перед барином? Или тем, что ему представлялась возможность оставаться в состоянии неподвижности и отсталости? Нет, не благодаря авторитарному строю, а в борьбе с ним русских демократов и просветителей было сохранено национальное здоровье русской интеллигенции, а вместе с нею и всего русского народа.
Занятая Солженицыным позиция в вопросе о демократии вытекает у него из концепции изоляционизма, которая излагается им последовательно во всех литературных и публицистических произведениях, в частности, в его бескомпромиссной критике всех предшественников марксизма в России. Солженицын очарован самобытностью России. Он охаивает весь Петербургский период русской истории, реформы Петра I, вытянувшего Россию из состояния изоляции и провинциальной неподвижности.
Еще 150 лет тому назад Чаадаев в своей книге «Апология сумасшедшего» осуждал такую утопическую и бесперспективную влюбленность в самобытность России.
«Я, — писал он, — не научился любить свою родину с закрытыми глазами, с преклоненной головой, с замкнутыми устами. Я нахожу, что человек может быть полезен своей стране только в том случае, если он ясно видит ее, я думаю, что время слепых влюбленностей прошло, что теперь мы, прежде всего, обязаны родине истиной. Я люблю мое отечество так, как Петр Великий научил меня любить его».
В этом отношении взгляды мистика Чаадаева на роль Петра I в России полностью совпадают с взглядами материалиста Чернышевского, который в очерках гоголевского периода русской литературы писал, что
«Русский должен быть патриотом в том смысле, в каком им был Петр Великий».
Такой же точки зрения на роль Петра I в истории России придерживался и Н. Бердяев:
«Славянофилы, — писал он в упомянутой книге, — видели в деле Петра измену исконным национальным русским основам, насилие и прорыв органического развития.
Западники никакого своеобразия в русской истории не видели.
Славянофилы не правы были потому, что реформы Петра были совершенно неизбежны. Россия не могла дольше существовать замкнутым царством при отсталости военной, морской, экономической, при отсутствии просвещения и техники цивилизации. При этом русский народ не только не мог выполнить своей великой миссии, но самое его независимое существование подвергалось опасности… Россия должна была преодолеть свою изоляцию и приобщиться к круговороту мировой жизни… Реформы Петра были неизбежны, но он совершил ее путем страшного насилия над народной душой и народными верованиями. И народ ответил на это насилие легендой о Петре».
Впрочем, нужно сказать, что не Петр был виновником унижения русской церкви… Уже в Московском периоде церковь была в рабьей зависимости от государства. Но если славянофилы опирались на мужика и купца, то на кого сегодня рассчитывает Солженицын? Может быть, на возрождение этих классов? Но это чистейшая утопия.
Журнал «Современник», прогрессивную роль которого в национальном развитии общественной мысли, русской культуры, Солженицын отвергает, в действительности был знаменем для передовой части русской интеллигенции и особенно молодежи. Русская интеллигенция XIX столетия находилась под обаянием декабристов, Пушкина, поэтов декабристов, на которых, в свою очередь, оказала влияние французская революция. Эта интеллигенция возглавила борьбу против крепостного строя, против внешнего и наносного и поверхностного восприятия всего иностранного, за подъем русской национальной культуры. Ею был создан культ народа, народного искусства, языка, понимания его страданий и чаяний. В сороковые и шестидесятые годы их дело продолжили Белинский, Герцен, Некрасов, Чернышевский, Добролюбов и др. В изобразительном и музыкальном искусстве это получило развитие и принесло плоды в искусстве художников-передвижников и музыкантов-демократов.
«Художники, — писал И. Репин, — инстинктивно чувствовали в себе уже представителей земли русской от искусства. Да даже практически это было так. Их выделил из своей среды русский народ и ждал от них понятного им родного искусства».
А. И. Солженицын и его единомышленники из числа тех, что приютились в журнале «Молодая гвардия», особо выделяют одни события в национальной жизни России и проходят мимо других. Так, например, они приковывают внимание к пустынножителям, духовным ратоборцам, раскольникам и проходят мимо таких событий в истории России, как восстания Болотникова, Булавина, Разина, Пугачева, и бесчисленных других, более мелких, бунтов.
А. И. Солженицын и здесь идет по стопам славянофилов, которые, как Аполлон Григорьев, писали:
«Убежденные как вы же, что залог будущего хранится только в классах народа, сохранившего веру, нравы, язык отцов, мы не берем таковым исключительно одно крестьянство: в классе среднем, промышленном, купеческом по преимуществу мы видим старую извечную Русь».
Истоки сегодняшних споров между Солженицыным и марксистами своими корнями уходят в прошлые разногласия между славянофилами и западниками.