Взрослое лето
Шрифт:
– А вы служили в армии, дядя Дима? – спросила Алёнка.
Гость, увидев, что девочка заинтересовалась его судьбой, заулыбался и важно окинул взглядом хозяек:
– Да! Целых два года честно возвращал Родине долг.
– А где, рядом с домом?
– Я не ботаник и не какой-нибудь там мажор, я коптил небо на Северах. Воинская часть 44025, Республика Саха – Якутия, посёлок городского типа Тикси! Даже помню на зубок номер своего Калаша.
– Кто такой «Калаш» – это ваш конь или осёл? – спросила радостная Алёна, теперь она знала наверняка, что такое таинственное «п. г. т.» и неведомое для девочки «в/ч».
– Это АКМ: автомат Калашникова модернизированный, калибра 7,62 миллиметра!
– А я думала, ослик, хотя на севере ослики-то не живут… да, там же царство северных оленей!
– Точно, оленей, по юкагирски – илэ, там полно, все они с бо-ольшими рогами!
– Перестань! – Мила нарушила молчание и строго посмотрела на Дмитрия.
– Мама, это я во всём виновата!
– Ты тоже не ёрничай! Нашла ровесника, чтобы порезвиться!
– Обещаю, больше не буду. А про автомат можно спросить?
– Спрашивай, – разрешила мама.
– Дядя Дима, а как вас можно проверить, если вы сейчас номер автомата придумаете?
– Кто, я придумываю? Номер 1984 АМ 8480! Подожди, у меня есть доказательства!
Покрасневший Дмитрий полез в замызганную барсетку и скоро извлёк книжицу, смахивающую на паспорт. – Вот он, мой военный билет, посмотри!
– А можно мне самой полистать, я его никогда не видела, а?
– На вот смотри и проверяй.
– Как всё удачно получилось, – обрадованно сказала Алёнка и дрожащими пальцами подхватила слегка шершавый документ.
Девочка внимательно листала книжечку с красной обложкой и наконец-то отыскала номер автомата Калашникова – всё совпало, память у дяди Димы оказалась отменная. Но самое важное, она разыскала то, из-за чего ей пришлось затевать весь сегодняшний концерт – номер воинской части, в которой служил мамин ухажёр, совпал с номером из адреса, указанного на старом конверте. Алёнке вдруг нестерпимо захотелось спросить у дяди Димы – служил ли с ним кто-нибудь из посёлка, но она испугалась, что сразу вскроется, к чему она клонит, оттого и не решилась.
Паузу прервала Людмила:
– Дима, а почему ты мне никогда не показывал свои армейские фотки?
Гость заёрзал на стуле:
– Да на что там смотреть-то, один снег десять месяцев, и всё. Да и знаешь, фотика у нас в части нормального не было.
– Всё равно как-нибудь принеси.
– Да без проблем, мне нечего от тебя прятать.
Гость почему-то затих на диване и умолк. Алёнка тоже хранила молчание, с трудом пряча улыбку за занавеской, не желая выдать радость от полученных сведений. Всё шло к тому, что она наконец-то выбралась на правильный путь.
В доме пахло жареной курицей, луком и чесноком. Наконец Людмила распорядилась:
– Идите мыть руки и садитесь ужинать.
– Ура! Я хочу есть! – закричала девочка и побежала к мойдодыру.
– Я пока пойду перекурю.
– Только недолго, Дима, а то курица остынет! И вообще надо бросать, сколько раз я тебе говорила.
В субботу мать и дочь Белкины провели в домашних хлопотах по хозяйству, а в воскресенье выбрались в посёлок.
Алёнка уговорила маму и на полчаса забежала к соседу, конопатому Пашке, посидеть в интернете. В поисковике, практически без проблем, удалось найти сообщество военнослужащих той отдалённой воинской части 44025, и выяснить что часть благополучно существует до настоящего времени, и даже, судя по комментам, – совсем неплохо. Аляповатые китайские часы с котиком отсчитывали на книжной полке минуту за минутой. Девочку ждала мама у супермаркета, и следовало быстро принять решение, что дальше делать с полученной информацией. А выход виделся один – накатать письмо командиру воинской части с просьбой помочь найти отца.
Размышления прервал звонок на сотовый, мама разыскивала дочь:
– Ты где? Я тебя давно жду!
– Мамуля, я совсем забыла, всё сижу у Пашки. Вот залезла в комп и не могу оторваться, у меня столько почты! Дай мне ещё хоть пятнадцать минут, ну, пожалуйста… – Хорошо, я подожду тебя в кафе. Не опаздывай!
– Мамуля, ты просто – розовая лошадь!
– Кто? Ты сошла с ума?
– Шучу… Ты розовая овечка. У тебя есть крылья, и когда ты делаешь людям добро, они поднимают тебя на седьмое небо.
– Ну, хрен редьки не слаще… Опять что-то выдумала!
– Приду, расскажу.
Из трубки донеслись гудки. Алёнка, словно до этой секунды сидела на сжатой пружине, – вылетела из кресла, крича:
– Пашуля, колись! У тебя в принтере есть чернила?
– Угу, но чуть-чуть, – из гостиной пробурчал Пашка. – Пушкин-то мой всё стихи строчит…
– Можно я распечатаю письмецо на полстранички?
– Валяй, только включи принтер, розетка за ковром. Но, смотри, не больше, а то он меня убьёт, каждую неделю чернила заправляет, у него в сервисном центре уже скидка 25 процентов. Вот что гадюка наделала!
– Ты про какого Пушкина, не пойму? Какая гадюка?
– Ну, та из Астрахани, что цапнула моего батю на рыбалке. Там он угодил в больницу и, как говорит мамка, «поймал рифму», ну, со страха принялся писать стихи, как тот Онегин, у которого дядя заболел.
– Ты хотел сказать Пушкин?
– Точняк, Пушкин.
– Наверно, проснулся поэтический дар?
– Не знаю. Мы с мамой и братом думаем, так на него гадюкин яд подействовал.
– Да… печалька… Осенью вернусь домой, дашь почитать своего Пушкина?
– Дам, весь дом завален его стихами, от туалета до чердака!
Тут принтер допел свою песню и с визгом остановился. Отпустив в дальний путь ещё тёплый листок, он замер, но ещё несколько секунд напряжённо моргал красным глазом. Аленка быстро пробежала глазами по тексту и побежала в прихожую, обуваться.
– Паша, я всё! Спасибочки! С меня литровая банка земляники, годится?
– Замётано. Не кинешь?
– Соседке не веришь? Как только появится в лесу, расплачусь.
– Да ладно, заходи, без банки. У нас самих клубники завались, хочешь, пойдём, угощу. Это у вас строители весь огород вытоптали, балбесы.