Взрыв
Шрифт:
— Ребенок-то как без молока?
Иван заерзал на диване и отступил, как показалось Варваре, весьма неохотно:
— За молоком я потом смотаюсь.
— Могут разобрать.
— Проживет ребенок день и без молока.
Варвара растерянно развела руками: ну что можно ответить на это? Придвинула к дивану стул с высокой спинкой, села возле мужа и спросила спокойно:
— Что с тобой, Ваня?
— Ничего.
— Может, ты чем-то недоволен?
— Сейчас — нет.
— Как тебя понять?
— А вот так и понимай: лежу на импортном диване, под торшером за двести рэ, смотрю на «стенку» с хрусталем и плевать хотел на все.
— Увидела бы мама!
— О-о! — вдруг вскочил с дивана Иван. — Наконец сказала, что думаешь. А я заодно и на твою мамочку плевать хотел. С ее хрусталем и диваном.
— Ты что? — ужаснулась Варвара. — Что мелешь?
— Не мелю, а теперь уж говорю, что наболело. Дай хоть три дня пожить свободно. Сбросил кандалы, неужели не понимаешь, хоть на три дня сбросил, а может, и больше… — Он запнулся. — Может, навсегда!.. Дошло?
— Как тебе не стыдно говорить такое о маме? Она обеспечила нас всем.
— Не хочу! — сорвался чуть ли не на крик Иван. — » И не нужно! Плевать! Надоело ходить на цыпочках… «Доброе утро, Мария Федотовна!», «Как спали, уважаемая Мария Федотовна?». А мне плевать, как спала родная теща, пусть хоть совсем не спит…
— Ты не справедлив, Ваня.
— Ну конечно, один я — сукин сын, а вы все — паиньки! А ты подумай: квартира у нас четырехкомнатная, а мы с тобой и с ребенком в одной комнате ютимся.
— Не равняй себя с мамой!
— Вот тебе на! Выходит, нам вечно кланяться?
— Сам знаешь, мама не может без кабинета!
— Да, наша мамахен — большой ученый, ей нужен кабинет, а потом она устает и хочет отдохнуть в спальне, а вечером к маме приходят гости, боже мой, сам Маркиан Гаврилович, академик, всемирно известная величина, и идет эта величина в гостиную, садится под торшер за двести рэ и пьет с родной тещей португальский портвейн — шесть с половиной рэ за бутылку… А ты, Иван, ничтожный инженеришка, сиди в это время в своем углу вместе с любимой женой и ребенком, а если в туалет, то на цыпочках, потихонечку, по ковровой дорожке, чтобы не потревожить академика с сиятельной мамахен. А квартиру, кстати, на всех получали, и нам с тобой и Оленькой три комнаты полагаются по закону, может, не так?
— Кто б тебе дал четыре комнаты, если б не мама?
— Опять мама!
— Может, на твои деньги обставили квартиру?
— А зачем мне хрусталь и импортные «стенки», плевать на них, я у себя дома хозяином хочу быть, ясно?
— Как будто кто-то ограничивает тебя…
— Ну ты и скажешь! А позавчера: «Тише, Ваня, забери Олю, пойдите с ней на улицу, мама спит, у нее сегодня операция…»
— Так она же потом три часа возле операционного стола простояла. И ты это прекрасно знаешь.
— А я когда с работы возвратился? Около двенадцати ночи, забыла? И то, что у нас авария случилась, впервые слышишь?..
— Ты же ничего не сказал.
— А ты бы спросила. Почему муж в двенадцать ночи возвращается? К тому же трезвый…
— Не хватало, чтобы пьяный.
— Скоро запью, — пообещал Иван вполне серьезно. — И скоро стану вести себя как настоящие мужчины.
— Может, и любовницу заведешь?
— Может, и заведу.
По лицу Варвары пошли красные пятна.
— Ты меня еще не знаешь.
— Вижу.
— Точно, не знаешь, — сказал как-то хвастливо и чуть ли не торжественно. — Но скоро…
— Что «скоро»?
— Ничего.
Злорадная улыбка мелькнула на губах Ивана.
— Совесть не будет мучить меня, — ответил уклончиво.
— Так могут говорить лишь неблагодарные.
— Ну на кого-кого, а на неблагодарного я не похож, — процедил сквозь зубы,
— Это с какой стороны посмотреть;.»
— С какой хочешь.
Варвара решительно поднялась со стула.
— Ты сегодня не в своей тарелке, — констатировала она. — Хорошо, пусть будет по-твоему. Пойду за молоком сама.
Направилась не оглядываясь в кухню, а Иван подцепил босой ногой тапочку и яростно швырнул ее в «стенку». Не долетела, зацепилась за стул, на котором только что сидела Варвара, и Иван вдруг горестно и со страхом подумал: все, что он замыслил, не осуществится, наверно, такая уж у него планида — типичного неудачника.
От этих мыслей мороз пошел по коже. Все напрасно, а он рассчитывал…
Но Иван не признался сам себе, на что же он в самом деле рассчитывал, — нет, лучше об этом не думать и не вспоминать… Со стоном растянулся на диване и сжал ладонями виски.
В комнату заглянула Варвара.
— Успокоился? — спросила мирно.
Вот так: золотая женщина, он ей скандал, а она — успокоился?..
На мгновение Ивану стало стыдно, однако лишь на короткое, неуловимое мгновение, — сердито засопел и бросил резко:
— Прикидываешься?
— Нет, я вот о чем. Вчера ты говорил: машину надо смазать. Так пойди в гараж, я сегодня Оленьку раньше заберу, на Жуков остров поедем, искупаемся.
— На маминой машине? — спросил не без ехидства.
А ты бы сам на «Волгу» накопил?
— Мамина машина, пусть сама и смазывает.
Вероятно Варвара представила себе эту картину: седая женщина с высокой прической в элегантном английском костюме берет автомобильный шприц и лезет в яму.
Не выдержала и хохотнула.