Взрыв
Шрифт:
Портер, один из четырех его сотоварищей, поднял кольцо и сжал в руке.
– Похоже на резину.
– Это изолятор, – сказал постоянный член экипажа Норт. – Проденете сквозь кольцо ленты вашей койки и зацепите за крюк.
– Для чего я должен это делать? – спросил Питер.
– Парень, – ухмыльнулся Норт, – попробуй коснись крюка.
Раздался треск, от металла отскочила яркая искра и ударилась в каблук ботинка Питера. Спивак почувствовал, как дрожь пробежала от пальца к плечу, будто по нему пустили заряд тока.
Норт показал рукой туда, где покрытый пластиком пол соприкасался со стальными ножками стола:
– В следующий раз будь поосторожнее.
– Я понял, – покраснел Питер.
– На переборках и киле накапливается мощнейший заряд. Все соприкасающиеся с ними металлические части, например основа палубы или крепление для этого крюка, будут проводить ток как в открытой цепи. Так что веди себя осмотрительнее.
– Ясно.
Все остальные быстро прикрепили ленты, стараясь не наступать на стальные полосы в полу, и забрались в койки.
– И сколько мы так будем лежать? – спросил Портер.
– А у тебя что, свиданка? – рассмеялся Норт.
– Подумал о мочевом пузыре.
– Ну… лучше позаботься о нем сейчас.
Портер спустил ноги вниз и двинулся к двери.
– И помни, – крикнул вслед Норт, – моча соленая, а урильник в основном сделан из металла. Так что целься прямо в центр, а не в бок.
Клик!
Клик!
Клик!
БУММ!
На борту космического буксира «Сильная мышь»,
11.09 единого времени
Майкл Уорски ругался, сидя за штурвалом, так, что его голос перекрывал рев единственного двигателя буксира. Бранясь во весь голос, пилот энергично работал руками, пытаясь сбить пламя.
Вся аппаратура вышла из строя.
В течение десяти минут он пытался завести этот проклятый двигатель. Уорски заправил смесь топлива с кислородом, последовательно попытался добиться воспламенения с горящей свечой и без нее. Он даже пошел на то, чтобы придать вращение кораблю при помощи верньерных тягловых двигателей, подставив реактивную камеру сгорания под действие солнечных лучей, надеясь, что жар Солнца заставит двигатель заработать. Но все оказалось без толку.
В конечном итоге буксир отнесло на пять километров от станции. Уорски не успел еще достигнуть первой лунной орбиты, как проклятый корабль самостоятельно включил двигатели.
Если что-то должно пойти наперекосяк, оно обязательно пойдет наперекосяк.
Уорски понимал, что ему предстоит долгий путь. Необходимо было взять поправку в 180 градусов на верный курс. Он попробовал манипулировать маневровыми двигателями, поддерживая при этом достигнутую тягу.
Но они отказали тоже.
Следующим шагом пилот попытался использовать верньерные двигатели. Однако топлива было мало, а корабль уже набрал немалую инерцию, и угол тяги сдвинулся не более чем на градус. От этого толку тоже не было.
Когда же он попытался выключить двигатель и положиться на инерцию нынешнего курса буксира, двигатель пошел вразнос.
Что оставалось делать теперь, когда вся автоматика отказала, а двигатель продолжал работать в полную силу? Уорски проконсультировался с компьютером. Новости были крайне неутешительными. Если тягу не удастся быстро погасить, корабль скоро сойдет с орбиты. Буксир не был предназначен для входа в земную атмосферу, и на нем не было жаропрочных слоев обшивки для быстрого прохождения верхних слоев. Они просто сгорят, и сам Господь Бог с сонмом маленьких ангелов не в силах будет помочь Майклу Уорски, если в течение десяти секунд пилот не выключит двигательную установку.
Уорски знал все, что он в состоянии сделать, будучи в рубке. Там находились переключатели, ключи к электрическим цепям и соленоиды – словом, те самые соединения, относительно слабой устойчивости которых предупреждал последний бюллетень НАСА, и именно те механизмы, на которых удар кулака не подействует. Если бы времени оказалось достаточно, тогда он мог бы облачиться в скафандр и выйти в открытый космос через шлюз. Уорски знал, где снаружи располагаются рукоятки, повернув которые можно было перекрыть доступ топлива и положить конец безумной гонке. Увы, времени не было.
Поскольку кибер предупредил Майкла о скорой развязке, тот подумал о тысяче трехстах рублях, лежащих у него в кармане. Это составляло примерно девятьсот новых долларов, в которых он так нуждался. Ладно. Как говорили в его семье: «С ветром пришло – с ветром уйдет».
Эти деньги… и этот русский в шлюзе!
Нет, Майкл Уорски совершенно не собирался корчиться от страха в отпущенные ему двадцать две минуты. Он попадал в подобные передряги в прошлом, но еще никогда выбор решений не был столь ограничен. К тому же в первый раз рядом с Уорски был пассажир, о котором надо было заботиться. Такого в жизни Уорски еще не было.
Что делать? Попытаться разбудить русского, чтобы тот знал, что погибнет, и смог помолиться за свою душу? Или оставить его сонным и дать умереть самым простым и легким способом?
Если бы выбор был за Уорски, он знал бы, что делать. Узнать всю правду. Узнать, что произойдет. Удариться о стену со всего маху.
Но этот парень Урбанов выглядит мягкотелым. Привязан к Земле, и наверняка городской. Так что безболезненная смерть во сне может оказаться его сокровенным желанием.
Да будет так.
Кто знает? Может быть, ему в шлюзе удастся выжить во время входа в атмосферу, ведь там столько стали. Такое наверняка возможно. Если, конечно, не принимать во внимание жар и травмы при уменьшении ускорения, которые поджидают любого приближающегося к земной поверхности. К несчастью, парашют для буксира никто не удосужился придумать.
Но… хватит думать.
Уорски привел выключатель в порядок, перевел штурвал в центральное положение, выключил компьютер из сострадания к искусственному интеллекту и стал ждать. И лишь на пороге гибели, когда купол над головой раскалился докрасна, а куски обшивки устремились в атмосферу, он позволил себе в последний раз открыть рот: