Чтение онлайн

свою флейту так, что этим ветром можно было завязать в узел Ратушу.

Тогда я спросила его:

– Otkud jses?

– Jsem z Stepnohorsku23, - ответил И.

Там же мы пошли на курсы бортпроводников в Чешские авиалинии, а позже и

очутились здесь, в «Schmerz und Angst». Нам пришлось расстаться из-за проклятья

кавунов, о котором я расскажу тебе позже, Кристабель. И из-за социального неравенства,

из-за него особенно нам и пришлось расстаться. Тогда еще Дантес бросил мне вслед:

«Проще пойти фасовать касалетки в подвал с бортпитанием – мое призвание!» Видишь,

при ином раскладе вы с ним могли бы даже познакомиться.

Третьим беспокойным сном мне снится не диспетчер, а Прага.

В Праге, в сочельник, я пересчитывала щипцы, которыми И. раскладывал на борту

лимоны. Только щипцы, их из его рук я всегда так аккуратно вешала на кипятильники, с

тех пор, как мы расстались. И вся предрождественская Прага, все Мефистофели, Яны

Гусы, изломанные арлекины, актеры Зеркало («Зрцадло», совсем как у Густава

Майринка!), чья кожа в Вальпургиеву ночь была натянута на барабан, все эти княгини

Либуше, все эти Кафки – они жонглировали щипцами бортпроводника Дантеса, ступая по

леске-волоску, привязанному к шпилям двух разных соборов, разделенных Влтавой двух

берегов, пока он шел по небу, он всегда шел по небу. Пока я на занятиях по лепке,

скульптурила что-то квазихудожественное, Монсьер И. поэтому называл меня «Клео

Пигмалион», я так же огалатеивала его в ответ, в нашей краснокрышей Праге, на

Виноградах, в Нуслях, в Вышеграде, в Малой Стране, в Градчанах, в Йозефове, на

Староместком платце – там везде я училась, и училась, и училась, пока он шел по небу.

* * *

Танцуй, Галатея,

Куланом гарцуя,

Подковы сбивай,

Опрокидывай чаши!

В порочный сочельник

Куражься в снегу,

Верхолазкой змеися

На стрельчатой башне.

Щипцами сверкай

В тесной кухонной стойке,

Под «Желтую реку»

Танцуй же, танцуй!

Танцуй, Галатея,

Домчи меня вьюгой,

23 Чешск. «-Откуда ты?

– Я из Степногорска.»

Коняшкой степной

К гробовому венцу.

* * *

Вот что такое резерв, Кристабель. Это русская рулетка. Ничего не делай, просто

накрывайся с головой казенным одеялом, и жди, не двигайся с места, диспетчер сам тебя

найдет и оповестит по телефону о твоей участи. В соседнем номере спит Дантес, я

заходила к нему, когда он писал смс Алоизе, своей жене. Когда-то он оставил ее, как раз

тогда мы и встретились с ним во Пражском Граде, но теперь он пишет ей о том, как

скучает, как тоскливо ему в отеле, где стук резиновых колесиков багажа протяжным

гулом едет по закоулистым коридорам на темных этажах. И я читаю комиксы о ретро-

стюардессах, я читаю детектив в газете «X-Avia», я смотрю и смотрю в экран телевизора,

включенный на канал с онлайн-табло вылетов и прилетов, тогда как в соседнем номере

мой бывший возлюбленный смотрит «Адвокат дьявола» - эти фильмы всегда показывают

не вовремя.

Обнимаю тебя, Кристабель, пакуй печиво осторожно и не перенапрягайся в своей

каменоломне. Обнимаю тебя, Кристабель, пока на моей кровати сидит эта призрачная

самоубийца, выкинувшаяся из окна в этом отеле – боже мой, как же я устала от всех этих

гостиниц, отелей, постоялых дворов! – и она тянет ко мне руки, наверное, следуя байкам-

страшилкам о самой же себе, хочет меня придушить. Она обнимает меня, а я почти

засыпаю в который раз уже, я буду спать, пока не позвонит диспетчер, я буду в объятиях

Морфея, обнимаю тебя. Твоя Клео.

Глава 18.

Гора II

«Желание познать мир, откуда взялась книга с незнакомыми буквами, не оставляло

меня. В тот же день после обеда я отправился на заснеженный Петршин в надежде,

что нападу там на какой-нибудь след таинственного зеленого света. Я

поскальзывался на заледенелых дорожках, я падал, я блуждал среди деревьев, и с их

ветвей на меня сыпался снег, я перебирался через сугробы. Я вглядывался в гущу

кустарника, сквозь разбитые окна и щели в закрытых ставнях смотрел в темноту

домиков и запертых беседок, стоящих на склоне, но видел лишь разбросанные садовые

инструменты, жестянки с краской и рваные бумажные мешки, из которых сеялся