Xамза
Шрифт:
– В доме никого нет, - сказал Садыкджан, - иди закрой на замок калитку.
Алчинбек вышел.
– Налей еще, - приказал байвачча Шахзоде.
Она плеснула немного в пиалушку.
– Полную!
– Пьёте за вашу новую жену...
– усмехнулась Шахзода, - и за то завещание, которое вы обещали написать на мое имя?
Или у вас теперь другая наследница?
Садыкджан, ничего не ответив, одним глотком осушил большую пиалу.
– А теперь убирайся! И не смей попадаться мне на глаза до утра!
Шахзода, качнув бедрами, вышла из комнаты.
Байвачча снова наполнил большую пиалу.
Вошел Алчинбек.
– Кого ты подсунул мне?
– зашипел Садыкджан.
– Эта чертова Зубейда упряма как ослица!.. Она не далась мне... У нее в голове до сих пор сидит твой друг Хамза, будь он проклят вместе с тобой!
Он жадно выпил вторую пиалу.
– Налей еще! И себе!
Алчинбек со страхом смотрел на байваччу - он никогда не видел еще, чтобы тот пил столько коньяка сразу.
– Ты оглох? Достань еще одну бутылку! И дай мне кусок мяса и лепешку...
Коньяк ударил Шахзоде в голову. Проходя мимо комнаты Зубейды, она остановилась, чуть приоткрыла дверь.
И в ужасе отшатнулась!
Зубейда лежала на спине с залитым кровью лицом, зажаз в руке маленький кинжал. Платье на ней было разорвано до пояса, и была видна большая молодая белая грудь, вся покрытая свежими ранами и порезами.
– Кто тебя?
– метнулась в комнату Шахзода.
– Он? Ты сама?
Зубейда открыла глаза. И, увидев Шахзоду, ударила себя кинжалом под левый сосок.
– Аи, аи!
– Завизжала Шахзода, закрывая лицо руками.
– Что ты делаешь с собой?
Но рука больше не слушалась Зубейду - она опять только порезала себе грудь.
– Несчастная, откуда у тебя кинжал?
– Я взяла с собой, - захрипела Зубейда, - я хотела убить себя... И не могу, нет сил... Он переломал мне все кости. На, ударь как следует... в сердце...
– Нет, нет!
– Помоги мне умереть, - хрипела Зубейда, - скорее... Дай пузырек, как тогда в саду... Я знала, что в нем яд... Я потеряла его... Дай еще один...
Дыхание Шахзоды пресеклось. Она не понимала, что делает. Вид окровавленного лица Зубейды и изрезанной белой груди лишил Шахзоду разума. Коньяк застилал глаза пеленой. Она сунула руку в карман платья, достала пузырек...
Зубейда, выронив кинжал, схватила его.
– Передай Хамзе: я умираю невинной...
И, откусив стеклянное горлышко, она все до конца вылила себе в рот.
Сидевшая на корточках Шахзода затряслась и, потеряв равновесие, упала на бок.
– Нет, нет, - поползла она в сторону, - не надо; не надо...
Зубейда дернулась. Сильнейшая судорога сотрясла все ее тело. Кровь хлынула из горла.
– Нет, нет!
– стонала Шахзода, пытаясь встать на ноги.
И вдруг сильнейший удар в голову отбросил ее к стене. Она упала и тут же оглянулась. Шатаясь, к ней шел пьяный Садыкджан.
Он споткнулся о ногу Зубейды и, остановившись, несколько секунд смотрел, как растекается кровь по одеялу. Потом повернулся к Шахзоде.
– Отравила все-таки, - невозмутимо и вроде бы безразлично покачал головой байвачча.
– Зачем?
У Шахзоды прыгали от страха губы.
– Она сама... она сама хотела... Вот лежит ее кинжал...
Садыкджан, с трудом наклонившись, поднял кинжал.
– Откуда она взяла?
– Принесла с собой...
– А пузырек твой?
– Мой...
– Ты ляжешь с ней в одну могилу...
У Шахзоды зашлось сердце: неужели убьет?
– Я ревновала ее к вам, байвачча...
Она подползла к ногам мужа и легла лицом на его сапог.
– Ах, вот в чем дело! Значит, ты все-таки любишь меня?
– Люблю, байвачча, люблю, - шептала Шахзода.
И вдруг хмельная волна похоти, которую раньше так часто возбуждала в нем эта женщина, захлестнула Садыкджана.
– Мой, мой, мой!
– сладко стонала сквозь слезы Шахзода.
– Опять мой!
Она все забыла - и как он издевался над ней раньше, и как она хотела убить его, и как решила вместе с Алчинбеком завладеть всеми его богатствами и деньгами, объехать Европу, весь
мир...
А в коридоре, прислонившись к стене, сидел на полу Алчинбек и, слизывая с губ слезы ревности, с собачьим любопытством смотрел в распахнутую дверь. Его несколько раз тошнило, когда взгляд невольно падал на труп Зубейды. Он пытался встать и уйти, но, встречаясь глазами с горящими безумием зрачками Шахзоды, оставался на месте, придавленный какой-то неведомой ему раньше липкой силой постижения последних пределов человеческой низости.
Когда рассвело, весь Коканд уже знал о смерти Зубейды в первую ночь ее замужней жизни.
Огромная толпа собралась около дома Садыкджана-бай
ваччи.
Самого хозяина нигде не было видно. (Перед самым рассветом опомнившийся первым Алчинбек растолкал дядю и вытащил его во двор. Потом запряг кое-как в коляску-одноколку рослого жеребца, свалил потерявшего всякое соображение байваччу на дно коляски и куда-то увез.)
Слуги, только что вернувшиеся из дома невесты, вынесли Зубейду из дома, положили на деревянный помост.и накрыли саваном. Толпа тут же обступила Зубейду.
Ждали полицию.
Неожиданно за углом дома раздался громкий хохот и показалась Шахзода. Платье лохмотьями висело на ней.
– Ха-ха-ха!
– запрокинув голову, надрывно хохотала Шахзода.
– Смотрите, люди, как любил меня сегодня ночью байвачча! Он не пошел к своей новой жене, он пошел ко мне!.. Он любит меня, только меня, одну меня!.. У него много жен, но я самая сладкая!.. Вон лежит его новая жена - она ему не нужна!.. Это я убила ее, чтобы она не мешала нам! Ха-ха-ха!
Ха-ха-ха!