Шрифт:
– Иванова! Даша! Давай к нам!
Мне помахали две подруги, к которым я и стала пробираться между столиков набитого под завязку кафе. Студент – он всегда голоден, даже если поел пару часов назад.
– Уф! Я думала, что все – есть мне теперь стоя.
Плюхнув поднос с едой на свободное место стола, я перевела дух и взялась за салат. Времени между парами было впритык – перекусить и снова за знаниями.
– А я сегодня с Поклонским твоим столкнулась, – захихикала Таня, чем заслужила мой недовольный взгляд. Наверно, снова будет над ним потешаться. – Такой идет, бормочет что-то себе под нос.
– Таким он Дашке кажется еще более сексуальным, – вступилась за честь профессора Люда. – Да и сдавать ему предмет несложно, когда он весь в образе.
– Ну, хватит, девочки! Альберт Венедиктович не заслуживает, чтобы говорить о нем в таком тоне.
– Молчу! – Таня сделала вид, что закрывает рот на замок. – А, кстати, вот и Поклонский.
Эти слова она произнесла тихим голосом, но даже этого мне хватило, чтобы сделать то, что обычно я делала, когда профессор появлялся в поле зрения – сначала покраснеть, потом вытянуть шею, чтобы увидеть Поклонского хоть одним глазком.
Он, как всегда, прошел к своему столу, который никто никогда не занимал, потому что знали, что за ним сидит Альберт Венедиктович.
– А все же он секси! – выдала Люда. – Не зря наша Дашка в него с первого курса втюрилась.
– Секси еще какой! Я тебе говорила. Да, своеобразный, но в сексуальности ему не откажешь.
Пока девочки обсуждали Поклонского в миллионный раз, я занималась тем, что уже вошло в привычку – смотрела на профессора, но осторожно, чтобы никто ничего не заподозрил. Хотя, очень сомневалась в том, что о моей в него влюбленности не знает половина университета.
– Ладно, Иванова, пошли на лекции. А то Филонов опять будет посягать на твое место! – скомандовала Таня и мы вышли из кафе.
В Поклонского я влюбилась сразу же, как только он вошел в аудиторию в первый раз, выронив при этом портфель, и окинул студентов взглядом. Его глаза остановились на мне (или я себе это придумала, сейчас уже не было важным), и я пропала. Серо-голубой взгляд, такой, от которого мурашки по спине побежали. Я знала, что мне ничего не светит с Поклонским, и виной тому были совсем не отношения студентка-профессор, которых избегали все уважающие себя люди. Просто он был таким… как будто из другого мира. Весь в науке, в самом себе…
А как он читал лекции! Даже если бы я была слепой, я бы тоже влюбилась в него без оглядки. Какой у Поклонского был голос! А погружение в науку! Мне потом долго еще казалось, что в мире только и существует важного, что акушерство с гинекологией и репродуктологией впридачу. Да, Поклонский умел влюбить – и в предмет, и в себя.
Альберт Венедиктович вошел в аудиторию ровно в тот момент, когда началась лекция. Я сосредоточила все свое внимание на нем. Глазеть на него вот так, совершенно оправданно, было особенным удовольствием.
– Тема сегодняшней лекции…
Поклонский оперся одной рукой на кафедру, а второй потер подбородок. Этот его жест был мне тоже очень знаком.
И все. Ничего не осталось кругом. Я была вся в том, что рассказывал Альберт Венедиктович. Смотрела на то, как шевелятся его полные губы, которые мне снились в весьма нецеломудренных снах. Обволакивалась его голосом… ровно до тех пор, пока Филонов вдруг не выдал:
– Альберт Венедиктович. А существует женский шовинизм?
Чтооооо? Откуда он вообще взялся со своими дурацкими вопросами? Речь ведь шла о женском организме, а никак не о шовинизме!
Поклонский поправил очки и воззрился на Филонова. Мне так и хотелось поинтересоваться у последнего, насколько тот хорошо прочистил уши утром.
– Я не совсем понимаю, к чему ваш вопрос, – тихо ответил Поклонский и уже собрался было продолжать, когда Филонов вылез снова.
– Вы так рассуждаете о женщинах, как будто они – вершина мироздания.
Филонов усмехнулся и огляделся в поисках поддержки. Парочка его друзей издали звук, похожий на приглушенный гогот.
– А вы так не считаете, Филонов?
– Я так не считаю. Без мужчин женщины бы не выжили. Это очевидный факт.
– И наоборот тоже!
Мамочки, неужели этот голос принадлежит мне? Зачем я вообще вступила в этот диспут?
– И наоборот тоже, вы правы, Иванова, – ободряюще кивнул мне Поклонский.
– Хотя, я много думала об этом тоже. – Обращение профессора напрямую ко мне придало сил и уверенности. – Вот взять хотя бы современную науку. Например, клонирование уже давно исследуется и даже достигло определенных успехов. Женщины ведь могут вынашивать клонов и таким образом выживут, если вдруг мужчины исчезнут.
Конечно, этого бы мне очень не хотелось. Представить, что профессор перестанет существовать как вид…
– О! Кто-то пересмотрел сериалов!
Филонов поднялся и исполнил короткий танец живота, но Поклонский его не одернул. Он смотрел на меня.
– Вы интересуетесь клонированием, Дарья? – спросил он тихо.
– Она интересуется вами!
Сволочь Филонов! Я покраснела, профессор кашлянул. Убить бы этого выскочку с третьей парты и закопать поглубже! И меня ведь оправдают.
– Интересуюсь, – ответила я хриплым голосом. – Например, клонирование органов распространенная мировая практика, которая спасла сотни жизней. Хотя, я сомневаюсь, что наука всесильна. Вот Филонову бы точно не помог новый мозг.
Аудиторию огласил взрыв хохота, на красивых губах Альберта Венедиктовича появилась улыбка. Люда толкнула меня плечом, видимо, высказывая этим свое одобрение. Но насладиться тем, что профессор обратил на меня внимание, мне не удалось. Лекция завершилась и студенты потянулись к выходу из аудитории.
А я шла в числе последних и чувствовала на себе пристальный взгляд Поклонского. Неужели для того, чтобы стать для него хоть немного интересной, нужно было всего лишь блеснуть общеизвестными познаниями?