Чтение онлайн

Можно не пересчитывать. Тут наверняка действительно семьдесят два входа. Дварфы любят точность. Но иногда точность у нас становится священной, и тогда лучше не спрашивать, почему именно столько.

Здесь не было роскоши Фейтхолла. Не было железной уверенности Раудмаль-хейма. Не было родной тесной деловитости Медного Горна.

Зато здесь было чувство старого. Непривычного.

Не было Великого Чертога. Были несколько больших приёмных залов, из которых можно было пройти в до сих пор сохранившую естественные очертания большую каверну с выровненным и покрытым плитами полом. В её стенах были высечены входы в восемь храмов.

Да, тут не только был отдельный храм для каждого бога, но даже храм восьмого. И его вход был не меньше, чем у остальных.

Храмы не давили величием. Входы высотой в два дварфийских роста, довольно широкие, но не намного больше любого из транзитных тоннелей Медного Горна. Внутри аккуратно выправленный зал со статуей бога. В том же Эйдскеле статуи богов были сделаны намного искуснее. А здесь они были угловатые, во многом условные.

Оракул располагался ниже, среди множества гостевых жилых палат.

Вот такой центр религиозности.

Если это можно назвать религиозностью, то дварфы были религиозны странно. Мы не просили богов о помощи так, как просили бы люди. Мы знали: Владыки уже помогли чем могли. Они дали нам камень, руки, бороды, упрямство, пиво и плохой характер. Дальше сами.

А после смерти, если всё сделано не совсем позорно, мы снова встретимся с ними.

И там, хотелось верить, не будет ни тьмы за стенами, ни дырявых лодок, ни ступеней.

У ворот нас встретили жрецы, Резчики Памяти и ещё несколько молчаливых дварфов, все с такими лицами, будто они точно знают, кто из нас зачем пришёл, и это их ужасно разочаровывает.

Сотники начали договариваться, когда их пропустят к оракулу, и заодно делали пожертвования на храм. Мы приволокли с собой немного железа и ткани.

Ну, как мы.

У аристо были «попутчики». Хотя их надо было бы назвать носильщиками. У каждого по одному. Нам тоже дали. Они были одеты в совсем лёгкую броню, зато несли наши щиты и пиво на двоих. Это, на самом деле, сильно облегчало жизнь.

Пока сотники говорили со жрецами, остальные начали спорить, в каком храме лучше спать.

Торв, разумеется, хотел к Кхар-Гхриму. Стур к Драгнуру. Браск сначала сказал, что ему всё равно, но потом вспомнил устройство замка на одной из внутренних дверей Фейтхолла и внезапно решил, что Видра, богиня знаний, тоже достойна уважения. Орм долго выбирал между Элгурдом и Бурдаром, потому что один отвечал за стада, а второй за ремесло, а пивоварение, как он объяснил, стоит на обеих ногах сразу.

Память Скьеля никак не подсказала, как Элгурд, бог стад, пастбищ и вообще всякой живности, может быть связан с пивоварением. Но я удавил своё любопытство, отхлебнув пива.

Отличный вкус.

Приятное послевкусие.

Я не хочу знать подробностей изготовления этого напитка.

Грим помолчал. А потом развернулся и двинулся в один из храмов. Многие сделали так же. Некоторое время постоять молча в храме выбранного бога, потом перезажечь свой свет от треножника и отправляться в гостевые палаты. Мыться, есть и спать.

Кроме нас тут было полно народу, поэтому толкучка почти как в час пик в людском городе. Было видно, что для большинства дварфов это сложно психологически. Поэтому ходили все довольно медленно и осторожно. Не так, как за стенами во тьме, но всё же.

Помогали «регулировщики» и расчерченные линиями полы, обозначающие, как лучше идти. То есть тут были правила движения.

Я двинулся с потоком. Потерял Торва, после того как не захотел идти с ним к богу войны и полчаса вспоминать битву. Заглянул из любопытства вместе с Браском к Видре. Но остался совершенно разочарован её грубой статуей: даже руки были высечены почти условно, вытянутыми вдоль тела. И никаких стилусов. Да и народу как в маршрутке. то есть в основном какие-то тетки.

Не стал искать места и двинулся дальше.

Заметил пустое пространство, шагнул туда, чтобы немного отдохнуть от толпы, и обнаружил пустой храм.

У меня опять зачесался старый шрам на голове. Я заглянул внутрь, уже зная, что увижу. Никакого треножника внутри не было. Однако в тусклом свете синих кристаллов, которые мы часто использовали для освещения, угадывались очертания статуи. Она стояла посередине дальней стены и, без всяких сомнений, была развёрнута лицом ко входу.

Внутри шевельнулось любопытство. Неужели у этой статуи есть лицо?

Меня будто в спину толкнули.

Я вошёл в полумрак, выкрутил фонарь на максимум и подошёл к статуе.

Мда.

Как и следовало ожидать, лицо Труса было максимально ужасным.

Ну, человек бы ничего особенного не увидел. Статуя напоминала сидящего Будду. Довольно тепло и по-доброму улыбающегося. Лицо было вырезано не без тщательности, даже заметно лучше, чем у той же Видры, например.

Но дело было именно в том, что он был похож на Будду.

А именно: без бороды и лысый.

Я аж передёрнулся. Будто по спине камнегрызы поползли. Это такие дождевые черви с пастью-тёркой, толщиной в руку и длиной метра в три. Ну, это самые большие, обычно они меньше. Да и не такие страшные, как в первый момент может показаться. Толщиной-то они всего лишь в человеческую руку. И не кусаются почти. И слепые.

В общем, не опасные.

Вот интересно. Прыгунки, ползуны, камнегрызы — они ведь слепые. И вот против таких надо таиться. Отсюда наш тихий и неторопливый шаг за стенами. Но свет они не видят, это наше преимущество.

А вот разведчики Старого Врага, нетопыри или Проглот — глазастые. Услышать могут, но не сильно издалека, если ты только грибнину не валишь. А вот свет видят издалека, потому выходы из цитаделей и таятся. Но это же прямо принципиально разные существа.

Вон, кстати, та рыба, что Грима чуть не сожрала. Она же с галазами, и очевидно наши фонари с глубины увидела? А зачем ей глаза в подземном озере? На Земле, насколько я знаю, ящерицы всякие в пещерах довольно быстро слепыми становятся.