Я – Грейс Келли
Шрифт:
По воспоминаниям знакомых, она любила сладости, поэтому была довольно толстенькой, быстро вытянулась в длину и из-за этого стала очень неуклюжей, а вот грудь у нее никак не росла. Одноклассницы рассказывали, что она страшно комплексовала и то и дело массировала грудь, надеясь, что это поможет ей быстрее расти.
Но время шло, и «гадкий утенок» на глазах у всех постепенно превращался в прекрасного лебедя.
К шестнадцати годам Грейс повзрослела достаточно, чтобы избавиться от подростковой неуклюжести, похудеть и обзавестись весьма привлекательными формами. Все остальное довершила наследственность.
Все дети Джона и Маргарет получили от родителей крепкое здоровье и правильные черты лица. Благодаря этому у них была отличная кожа, ровные крепкие зубы, стройные фигуры и красивые скульптурные лица. Любой из них с легкостью мог бы позировать для пропагандистских плакатов, являя собой пример идеального гражданина, строящего для своей страны светлое будущее.
Но безусловно, Грейс выделялась даже на фоне собственных братьев и сестер. У нее была прекрасная фигура и нежная, словно светящаяся изнутри, кожа. Кроме правильности черт ей досталась еще утонченность, которой не хватало остальным членам ее семьи. Благодаря этому она выглядела не просто как крепкая здоровая американская девушка (что можно было сказать о ее сестрах), а как настоящая аристократка. Не зря всю последующую жизнь вокруг нее то и дело возникали легенды об ее знатных предках. Единственное, что выдавало ее неаристократическое происхождение, – это крупные руки, доставшиеся ей от многих поколений простых тружеников, зарабатывавших на жизнь тяжелым физическим трудом.
Привлекательности Грейс добавляла и ее великолепная осанка – тут помогли занятия танцами и уверенная манера держаться, которую она приобрела на сцене.
Перейдя в новую школу, Грейс быстро научилась использовать все ресурсы, какие у нее были благодаря деньгам семьи Келли, чтобы привлекать к себе внимание.
«Она была из немногих девушек, у которых были собственные машины, – вспоминала ее школьная подруга Джейн. – С откидным верхом. У Грейс был, если не ошибаюсь, «Плимут» голубого цвета, который носился, аж дух захватывало. Каждый день мы ездили на хоккейные тренировки…» Судя по рассказам Джейн и других одноклассников, Грейс обожала быструю езду и обычно мчалась так, что подруги едва не визжали от страха. И эта привычка осталась у нее до конца жизни…
Грейс любила веселые шумные компании, всегда рада была развлечься, посмеяться, потанцевать. Обычно они с подругами по субботам собирались в баре, где пили молочные коктейли – что-то более крепкое им было еще не по возрасту, а закон нарушать они не стремились. После бара они шли в кинотеатр, где Грейс, как вспоминали ее приятели, всегда готова была всплакнуть над сентиментальной сценой. Ее любимым актером был Алан Лэдд, звезда фильмов-нуар, а любимой актрисой – Ингрид Бергман, холодная и прекрасная «главная девственница Голливуда», с которой через какие-то несколько лет критики будут сравнивать восходящую звезду Грейс Келли…
Естественно, как только Грейс стала взрослеть и превращаться из неуклюжей толстушки в стройную красавицу, она сразу начала нравиться мальчикам.
А веселый нрав, бесшабашность и, конечно, машина с откидным верхом делали ее еще более привлекательной в их глазах. К шестнадцати годам у нее уже отбоя не было от кавалеров.
Первым ее серьезным увлечением стал Чарльз Харпер Дэвис, учившийся в элитной школе «Пенн Чартер Скул» в одном классе с ее братом Келлом. Отец Харпера Дэвиса был местным дилером фирмы «Бьюик», так что более подходящего парня вроде бы и найти было нельзя. Яркий, популярный, богатый – он был мечтой любой местной девушки и отличной кандидатурой в женихи… но не для дочери Джека Келли. Он всегда строго контролировал все романы своих дочерей, и даже для своей любимицы Пегги не сделал исключения, когда она начала встречаться с неподходящим, по его мнению, молодым человеком. Что уж говорить о Грейс!
Джек Келли терпеть не мог отца Харпера Дэвиса и к тому же не желал отдавать дочь за протестанта, а он прекрасно видел, что этот роман того и гляди завершится свадьбой. В 1944 году Харпер Дэвис окончил школу и собрался на войну, поэтому они с Грейс вполне могли пожениться, никого не спрашивая. Поэтому Джек Келли решил, что пора положить конец этому роману, и потребовал, чтобы они расстались.
Грейс, конечно, расстроилась, но Джульетты из нее не получилось – возражать отцу она ни за что бы не решилась. Поэтому, когда Харпер Дэвис явился в следующий раз, он получил недвусмысленную отставку.
Расставание с первой любовью далось Грейс нелегко, и после отъезда бывшего возлюбленного она, как говорится, «пустилась во все тяжкие»
Она больше не стала заводить себе постоянного кавалера и строить с ним какие-то совместные планы на будущее. Теперь ее ухажеры менялись едва ли не каждую неделю, не оставляя больше шрамов в ее душе. Тем более что ее отца это вполне устраивало. «Ты можешь назначать ей свидания, сколько твоей душе угодно, – прямо заявил Джек Келли одному из поклонников дочери, показавшемуся ему излишне рьяным. – Но не думай при этом, что ты на ней женишься». Судьбу своих отпрысков он собирался устроить сам, ну а пока не мешал им развлекаться. Лишь бы не шли против его воли.
И Грейс развлекалась. Причем так активно, что скоро стала считаться девушкой, с которой можно себе многое позволить. Подразумевался под этим петтинг – ручные ласки. А поскольку юноши, разумеется, хвастались своими «подвигами» в спортивных раздевалках, все были в курсе, какая девушка до чего позволяет доходить. Кто-то давал погладить ногу над чулком, кто-то залезть под блузку, а кто-то, как Грейс, и нечто большее. До секса дело, конечно, не доходило, что впоследствии подтверждали и сами ее бывшие кавалеры, но все остальное она, по меткому выражению одного из них, «прошла от и до».
К тому времени, как Грейс окончила школу, она уже была той «снежной королевой», которую скоро предстояло узнать всему миру.
В кругу друзей она могла пошутить, похохотать, но на людях держалась с царственной холодностью, которая была, с одной стороны, результатом воспитания и привитых ей хороших манер, а с другой – следствием природной застенчивости, заставлявшей ее неуверенно чувствовать себя среди незнакомых людей.