Чтение онлайн

Отключив слух, я по новой взялась за дело. Чтобы Тёмная Сторона почувствовала, что я её зову, я не должна её звать. Хорошо, тогда её будет звать… Аэлита! Пусть я не знакома с ней, но я знаю, что Тёмная Сторона учит её премудростям телепатии Алмазной Сутры. Значит, для начала мне необходимо создать сильный энергетический образ Аэлиты в общем с Тёмной Стороной эфирном пространстве. Да, задачка не из лёгких, учитывая, что мой практический опыт генерирования энергетических образов незнакомых Книг равен нулю. К тому же, я решила «подвесить» образ над водой — уж очень мне понравилась эта идея!

Подышав как требуется, прогладив каждую страничку и выйдя в воображаемую реальность, я заработала с ассоциациями. При имени «Аэлита» я чувствовала причудливый узор из постоянно пересекающихся крестиков и ноликов на голубом фоне разочарования. С него и начнём, и разочаруюсь я, пожалуй, в неумении играть…

Через некоторое время кое-что стало вытанцовываться. Аэлита представляла собой красный колышущийся контур из букв на серо-фиолетовом лице Библиотекаря Галины. Однако мне катастрофически не хватало сил, чтобы наполнить эту картинку энергией; откуда и от кого почерпнуть их, я не знала. «От того, с кем хочешь связаться», — вспомнила я слова Восстания Ангелов, сказанные им на вводной лекции в день моего рождения. Чудесно! Но я не хочу ни с кем связываться… вот незадача.

Какое-то время я просто поддерживала жизнь образа Аэлиты и наблюдала за ним. Потом мне пришла в голову идея приснить его Тёмной Стороне. Но как, если я не сплю с ней в обнимку?! Может, визуализировать образ Тёмной Стороны? Заякорив образ Аэлиты запахом буквы «А», похожим на запах настороженного предчувствия, я занялась новыми ассоциациями.

Мои силы иссякли как обычно на самом интересном месте в тот момент, когда я пыталась переплести образы двух Книг, и заметила, что во время наложения образ Аэлиты меняет свою структуру. Так и не почувствовав никакого отклика от реальных Книг, я провалилась в бесформенный разноцветный мир снов, едва успев сделать установку на солнце.

Проснулась я сама по себе, подкачавшись приснившимся теплом. Включив слух, я тут же выключила его, ибо едва не оглохла. На улице происходило что-то очень шумное и непонятное. А, обернувшись, я обнаружила, что у меня новый сосед — какой-то Тюбик.

— Эй, дружок! — со всей своей нежностью позвала я. — Ты живой?

Ноль эмоций. Попробуем ещё раз. И ещё…

Тюбик не откликался. Так. Хорошо, включу слух потихоньку, для этого представлю, что он уже включён…

Звуков такого количества и качества слышать мне ещё не доводилось! Отличить один от другого было достаточно просто, а вот определить их источник… не удавалось до тех пор, пока я не услышала раскаты грома!

На улице творился дождь, даже не дождь, а ливень — его капли били по крыше с такой силой, что дрожало всё вокруг, причём эта самая крыша находилась в непосредственной близости от меня. Сквозь шум долетали неразборчивые обрывки человеческой речи — видимо, люди пытались перекричать стихию. Сюда же добавлялся гудящий, пронизывающе-шелестящий звук очень сильного ветра — по крайней мере, таким он мне представлялся. А гроза… гроза ошеломляла, оглушала, продирала до самых кончиков страничек. Она была настолько близко, что явления природы, наблюдаемые когда-то из окон Библиотеки, показались мне фальшивыми, детскими, ненастоящими. Неожиданно раздался резкий скрипящий звук, похожий на усиленный в тысячу раз звук рвущейся бумаги, и в моих глазах помутнело. Я услышала обрывок голоса Динозавра:

— … упала! … метра от палатки!

Новый сосед не подавал признаков жизни, и я подумала, что он отключил все органы чувств. Восстание Ангелов называл подобную вредную практику тотальной сенсорной депривацией, в которой сложнее всего — заставить не работать интуицию. Я этого не умела. Что до зрения и слуха, то это легко приобретаемые умения Книг… а вот насчёт Тюбиков я была не уверена.

Несмотря на естественно возникший страх, я почему-то очень хотела хотя бы одним глазком взглянуть на бурю. Но людям сейчас, конечно, не до меня… А со страхом надо что-то делать, и я принялась трясти Тюбика, в том числе и на ментальном уровне. Взяв на вооружение методы выведения Книг из летаргической апатии, переданные мне библиотечными друзьями, я исколола розовыми иглами всю защитную оболочку своего соседа. Наконец, он соизволил вздрогнуть и очнуться. Тюбик долго не понимал, что происходит, а я уже находилась в полуобморочном состоянии.

— Эй, друг! Привет! Проснулся наконец-то. Ты извини, что я тебя потревожила, но если бы я этого не сделала, ты бы мог проспать свой звёздный час.

Улыбнувшись сквозь мутную пелену тревоги, я прижала Тюбика к себе.

— Ты к-кто? — раздался его не похожий ни на что голос.

— Я Безусловная Любовь, твоя лучшая подруга на данный момент. Хватит страдать депривациями, хватайся за меня, и будем учиться смотреть опасности в лицо.

— Зачем? — не понял Тюбик.

— Чтобы жить, милый мой. Жить! А не быть бесчувственным предметом для людей!

— Ааа… — ответил ошалевший сосед и робко прильнул ко мне.

— Так-то лучше.

Вдвоём уже почти не страшно. А уж в эмпатии…

— Ну, откройся, пожалуйста, — шептала я, хотя на самом деле кричала. — Ну что тебе стоит… не съем же я тебя!

Пока я боролась с Тюбиком, совсем не заметила, как тряпочная стенка рюкзака стала влажной.

— Перенесите нас под крышу! — закричала я.

Понимая, что люди, и даже Григорий, меня не услышат, я мысленно обратилась к Манополюсу: «Попроси перенести рюкзак со мной под надёжную крышу!»

— Эй, Тюбик! Ты знаешь Манополюса — Настольную Игру Шахматы?

— Д-да…

— Отлично. Сейчас мы с тобой будем мысленно призывать его нам помочь. В воображении. Используй все свои силы, что есть. Хорошо, милый?

— А что н-надо попросить? — спросил Тюбик.

— Чтобы рюкзак передвинули под крышу.

— Х-хорошо.

— Я тебя люблю. Всё, поехали.

Уффф… Сопереживать он совсем не умел, но, по крайней мере, подстроился к моему пространству воображения. Я решила послать Манополюсу ощущение, что в него играют, благо я его прекрасно помнила…

Во время нелёгкого процесса отдачи пришлось представить себя без обложки, поскольку жжение от проступающей через стенку рюкзака влаги становилось нестерпимым. Но до страничек оно не дошло, и я, открыв зрение и слух, поняла, что рюкзак подвинули — изменилась тональность звуков хлеставшего по крыше палатки дождя.