Я люблю тебя, алло...
Шрифт:
— Не понял.
— Ну, как тебе объяснить? Начинаешь не только понимать, а как-то ощущать, что не только будущее нам неведомо, но и прошлое.
— Что еще там понимаешь?
— Ничего.
— Как это?
— Для чего построены эти горы? Кем? Когда?
— Объяснения звучат не убедительно?
— Абсолютно.
— Хочется притронуться рукой?
— Конечно. У меня было чувство, что я соприкасаюсь с великой мировой тайной, ни кем не объяснимой.
— Ты хотела бы туда вернуться?
— Да. Но не поеду.
— Почему?
— Если будут деньги, поеду куда-нибудь еще. На земле столько интересного.
— А Сфинкс?
— Вот вопрос: куда он смотрит?
— Куда?
— Я читала, что на Кайлас.
— Но ведь, он далеко?
— Тем не менее, пишут, что взгляд его устремлен на «вечный материк».
— Это Тибет и Гималаи?
— Так пишут.
— Но правды никто не знает?
— Никто.
— У Сфинкса человеческая голова?
— Нет. У него лицо похоже на лицо первобытного человека. А голова — высеченный камень, несколько напоминающий голову.
— А тело, лапы?
— То же самое. Отдаленно напоминает. Там есть и не высокие пирамиды. Они, по моему разумению, рукотворны, но пирамиды… Все-таки не дает покоя мысль о том, что жили до нас, арийцев, «большие люди».
— Атланты?
— Наверно. Если пирамиды строили такие люди как мы, то возникает вопрос: насколько больше нас они знали? А может, были умны не- понятным для нас умом?
— Умеют древние держать тайну?
— То ли они умеют держать, то ли мы не умеем открыть.
— А может, не хотим?
— Может, и не хотим.
— Почему?
— Во-первых, тайна привлекает любознательных и, таким образом, деньги.
— А во-вторых?
— Что мы хотим узнать о древних? На что рассчитываем? На какие вопросы надеемся найти ответы?
— Интересно, открывшиеся тайны, не принесут ли разочарования?
— И вообще, сможем ли воспользоваться разумно старыми, обновленными знаниями.
— Мне всегда казалось, что у людей, стоящих перед алтарем, возникает чувство сопричастности с Вселенной.
— Не знаю. Но думаю, что чувство тайны должно присутствовать.
11
Опять молчание. То ли тема исчерпана, то ли, не зная, как себя вести, смущение.
Кирилл ухмыльнулся и сказал: «Можно грубоватый анекдот?»
— Можно.
— Это даже не анекдот — это вопрос.
— О чем спрашиваем?
— Что лучше: заниматься трудом с любовью или любовью с трудом?
— Первое.
Опять молчание.
Ему показалось, что анекдот был не кстати. Задумавшись, не заметил, как Наташа выскользнула из-под спальника, выполняющего роль одеяла.
Все в ней было хорошо: лицо, волосы, фигура, рост. А вот нога была перебита в двух местах. Перебита она давно, уже все давным-давно зажило, но шрамы остались. И самое главное: осталась боль в поврежденных суставах. Поэтому и хромала. Хромала, интуитивно уменьшая боль. Она никому не объясняла подробности — почему так, а не иначе. Потому, что понимала — это никому не интересно. В лучшем случае — сочувствие. Но далекая польская кровь (от бабушки) не давала ей права на то, чтобы вызвать жалость. Ни сочувствия, ни жалости. Всей своей манерой поведения она говорила: у меня все хорошо.
Хорошо было всегда. Тогда, когда после развода с первым мужем многие годы ютилась в однокомнатной квартирке с подрастающим Витей. Всегда, когда годами не было возможности иметь рядом с собой мужское плечо. Всегда, когда по субботам и воскресеньям проводила экскурсии. И так — годы без выходных.
Она, конечно, была хороша собой, но… И вот это «но» она прятала далеко-далеко, на дно души. Не позволяя никому и самой себе жалеть себя.
Наташа еще в те далекие годы поняла, все правильно поняла: рассчитывать нужно только на себя. Физические, моральные и материальные возможности рассчитывать так, чтобы хватило на жизнь. На нормальную жизнь с ребенком. И по тем временам у нее все было не хуже, чем у других. Во всяком случае, материально.
Ее хромота не мешала нравиться мужчинам. Обаяние играло свою вдохновляющую роль. Она не хотела, чтобы ее видели такой, как она есть. Ее всегда будут видеть такой, какой она должна быть. Конечно, были и такие, которых смущала идущая рядом хромающая женщина. Они были даже среди тех, кто говорил, что любит.
— Интересно, насколько Кирилла это трогает? — подумала она, — молчит и слава Богу.
— Я вчера обратила внимание на то, что мужчины интересные собеседники, а женщины как-то не выделялись.
— Кроме тебя.
— Меня?
— Конечно. Ты «травила» анекдоты на перегонки с мужчинами.
— А-а, этим.
— Другие вообще ничем.
— Мужчины не любят женщин — ярких личностей.
— Почему?
— Не хороший фон.
— Для кого?
— Для мужчины.
— Значит нужно соответствовать фону.
— Не все это понимают, многие не могут, а большинство не хотят.
— Умные женщины хорошие учителя в жизни, — задумчиво сказал Кирилл.
— Начиная с мам.
— Только до определенного возраста.
— Почему?
— Нет пророков в своем отечестве.
— К матерям это тоже относится?
— Да
Лагерь уже бушевал: разговоры, гитары.
— Давай чай будем пить вдвоем? — сказал Кирилл.
— Давай.
В палатке оказались только кружки. Рукам было горячо.
— Я вчера слышал, много раз слышал, слово «гармония». Гармония души, тела и окружения.
— Не знаю.
— Почему?
— По-моему, гармония — это что-то другое.