Чтение онлайн

Если вы посмотрите на карту Свата, то увидите, что к большой вытянутой долине, подобно ветвям, растущим на одном стволе, примыкает несколько маленьких. Эти долины мы называем дара. Наша деревня расположена на востоке, в дара Кана, со всех сторон окруженной скалистыми горами. Клочок земли, на котором теснятся дома, так узок, что в деревне нет места даже для крикетной площадки. Мы называем нашу деревню Шахпур, но на самом деле в долине располагается три деревни: Шахпур, самая большая; Баркана, родная деревня отца, и Каршат, родная деревня мамы. С южной стороны долины возвышается Тор-Гар, Черная гора, с северной – Спин-Гар, Белая гора.

Обычно мы останавливались в Баркане, в доме дедушки, где вырос мой отец. Он ничем не отличался от большинства домов в этой местности – плоская крыша, стены из обмазанных глиной камней. Мне больше нравилось жить в Каршате, у родственников с материнской стороны – дом у них был бетонный, с ванной. К тому же там было полно детей, так что товарищей для игр хватало. Мы с мамой располагались на женской половине, которая находилась на первом этаже. Женщины целыми днями занимались тем, что присматривали за детьми, готовили пищу и подавали ее мужчинам на второй этаж, в худжру. Я спала в одной комнате со своими двоюродными сестрами Аниисой и Сумбул. На стене там висели часы в форме мечети, а в шкафу вместе с пакетами краски для волос хранилась винтовка.

В деревне день начинается рано, и даже я, любительница поспать, просыпалась от крика петухов и звона посуды, который поднимали женщины, готовя завтрак. По утрам лучи солнца отражались от заснеженной вершины Тор-Гар. Когда мы становились на молитву фаджр, первую из пяти ежедневных молитв, слева в лучах восходящего солнца золотилась вершина Спин-Гар, подобная красавице, на белоснежном лбу которой сверкает джумар тика – золотая цепь.

В этих краях часто случались проливные дожди, и после них природа сверкала чистотой и свежестью. Тучи отдыхали на зеленых террасах холмов, там, где люди разбивали огороды. Рядом росли каштаны, среди которых стояли пчелиные ульи. Я обожала мед. Мы ели его с каштанами. Внизу, у реки, располагалось место, куда пригоняли на водопой буйволов. Там же, под навесом, находилась водяная мельница. Ее каменные жернова без устали перемалывали пшеницу и кукурузу в муку, которую работавшие здесь молодые парни собирали в мешки. В сарае поблизости от мельницы стояла панель, от которой тянулись бесчисленные провода. Правительство не обеспечивало деревню электричеством, и местных жителей выручали подобные самодельные электростанции.

Когда день разгорался и солнце поднималось выше, большая часть Белой горы начинала плавать в золотистой дымке. Вечером на Белую гору падала тень, а закатные лучи играли на вершине Черной горы. Глядя на горы, мы определяли, когда наступает время читать молитвы. Мы знали: если солнечные лучи достигли определенной скалы, пора читать полуденную молитву – аср. Вечерами, когда белоснежная вершина Спин-Гар становилась еще красивее, чем по утрам, мы произносили вечернюю молитву – маккам. Белая гора была видна отовсюду, и отец говорил мне, что считает ее символом мира и благоденствия нашей земли, белым флагом, реющим над нашей долиной. Когда он был маленьким мальчиком, он был уверен, что долина – это весь мир и за обступившими ее со всех сторон горными грядами скрывается бескрайнее пустое пространство.

Хотя я родилась в городе, я разделяла любовь отца к природе. Я любила плодородную почву, зеленые склоны, поля, буйволов и желтых бабочек, которые порхали у меня над головой, когда я шла на прогулку. Деревня была очень бедной, но в честь нашего прибытия в семье устраивался грандиозный праздник. На кострах, разложенных во дворе, женщины готовили цыплят, говядину с пряностями, рис и овощи – все в огромных количествах. Разумеется, застолье не обходилось без сладких пирогов, порезанных на дольки яблок и бесчисленных чайников с чаем. Ни у кого из детей, живущих в деревне, не было ни игрушек, ни книг. Мальчики играли в крикет в овраге, а мячи мастерили из пластиковых пакетов, скрепленных клейкой лентой.

Блага цивилизации в деревне полностью отсутствовали. Воду здесь носили из родников. Бетонных домов было мало, и все они принадлежали семьям, где отцы или же сыновья уехали работать на шахтах или же перебрались в страны Персидского залива, откуда присылали домой деньги. От отца я узнала, что из сорока миллионов пуштунов десять проживают за рубежом. Они вынуждены жить вдали от родных мест, чтобы обеспечить своим семьям средства к существованию, объяснил отец. Очень печально, что во многих семьях отцов видят не чаще раза в год. Через девять месяцев после их визита домой обычно появляется на свет очередной ребенок.

По склонам домов лепились домишки-мазанки, такие же, как дом дедушки. Весной их часто смывало наводнением, а зимой в них было так холодно, что маленькие дети порой замерзали насмерть. Единственная на всю округу больница находилась в Шахпуре, и если кто-нибудь из жителей других деревень заболевал, родственники доставляли его туда на деревянных носилках, которые мы в шутку называли «скорая помощь» Шанглы. Если болезнь оказывалась серьезной, больному приходилось совершать длительное автобусное путешествие в Мингору. Исключение составляли лишь редкие счастливчики, у которых были знакомые, имевшие машину.

Политики появлялись здесь исключительно во время предвыборных кампаний. Они не скупились на обещания, утверждая, что в самом скором времени построят дороги, больницы и школы, проведут электричество и водопровод. Помимо обещаний, они давали денег наиболее влиятельным местным жителям, и те разъясняли всем прочим, как надо голосовать. Разумеется, это касалось только мужчин; женщины в наших краях не голосовали. После выборов политики оседали в Исламабаде или же в Пешаваре, в зависимости от того, были они избраны в Национальную или же в Провинциальную ассамблею. Путешествий в глушь они уже не совершали, и никто в деревне более не слыхал ни о них самих, ни об их обещаниях.

Мои городские привычки казались двоюродным братьям и сестрам ужасно забавными. Мне не нравилось расхаживать босиком, зато я любила читать книги. Говорила я тоже по-городскому, не так, как они, вставляла в речь непонятные им сленговые словечки, которые использовали в Мингоре. Моя одежда была куплена в магазине, а все мои родственники ходили исключительно в самодельной. Я отказывалась убивать кур, заявляя, что мне их жалко. Конечно, в деревне я казалась «городской штучкой», ультрасовременным ребенком. Моим двоюродным братьям и сестрам не приходило в голову, что жители Исламабада или Пешавара сочли бы меня отсталой и провинциальной.

Иногда мы, дети, отправлялись гулять в горы, иногда спускались к реке. Летом, когда снег в горах таял, река становилась полноводной и быстрой, и ее нельзя уже было перейти вброд. Мальчики ловили рыбу удочками, используя в качестве наживки дождевых червей. Некоторые из них при этом беспрестанно свистели, надеясь таким образом привлечь рыбу. В основном их улов состоял из рыбы, которую мы называли чакварти. Она была ужасно невкусной, костлявой и жесткой. Мы, девочки, любили устраивать на берегу пикники, на которых угощались принесенными из дома рисом и шербетом. Нашей любимой игрой была игра «в свадьбу». Мы разделялись на две группы, каждая из которых представляла собой семью, и изображали свадебную церемонию. Все хотели заполучить меня в свою семью, ведь я была горожанкой, приехавшей из Мингоры, современной и необычной. Самой красивой девочкой среди нас считалась Танзела, ей чаще других доставалась роль невесты.