Я не киллер, я – палач

Наверное, эта история могла бы начаться так: жила-была одна вдова с двумя взрослыми дочерьми. Жили они в маленькой придорожной деревушке, которая называлась Матрёнино. Деревня эта потерялась в глуши российской глубинки, впрочем, не совсем уж и потерялась: она находилась, да и сейчас еще находится на дороге, ведущей в известный город, областной центр, до которого, хоть и далековато, но добраться вполне реально. В Матрёнино всего-то два с небольшим десятка дворов, и живут в них в основном старики, не имеющие возможности сбежать куда-нибудь от нищеты и безработицы. Последние годы деревня держалась тем, что кормила проезжающих мимо нее водителей-дальнобойщиков. Кто молочка парного нальет в найденную здесь же при дороге пластиковую бутылку из-под газированной воды, разумеется, тщательно вымытую; кто пирожков напечет со своей картошечкой да мясом; кто чая горячего сообразит заварить к этим пирожкам, а кто и яичек сварит вкрутую. Летом и осенью жители продавали яблоки и вареную кукурузу со своих садов-огородов, так что проезжавшей мимо шоферне было ради чего остановиться возле крохотной деревеньки. Перекусив в тени придорожных вязов на лавочках, заботливо сколоченных бывшим конюхом дедом Григорием, и намусорив рядом с ними как следует, водители отправлялись себе дальше.

Но вернемся к нашей вдове. Звали ее Матрена Петровна, и жила она, как мы уже сказали, с двумя взрослыми дочками. Потерявшая несколько лет назад мужа (пьяный Дмитрий перевернулся на тракторе над обрывом реки и упал вместе с ним в воду), женщина одна поднимала дочерей, днем работала в единственном в деревне магазинчике продавцом, уборщицей и дворником, а по вечерам копошилась на своем огороде.

Однажды какой-то предприниматель, проезжавший мимо Матрёнино по делам, перекусив пирожками и парным молочком, купленным у бабушек, решил, что деревне просто до зарезу необходимо кафе. Сделав нехитрый расчет, он пришел к выводу, что количества проезжавшей через деревню шоферни вполне должно было хватить, чтобы кормить и его как хозяина, и пару женщин – работниц кафе. И буквально через месяц в заброшенной деревянной избе появились рабочие. Они оторвали от забитых окон и двери доски, отреставрировали избу, покрыли бревна лаком, содрали старую потрескавшуюся крышу из позеленевшего шифера, взамен сделав новую из зеленой металлочерепицы, примастрячили новое крыльцо взамен сгнившего старого, завезли столы, скамьи, холодильники и барную стойку, и в скором времени в деревне начало работать кафе, которое хозяин назвал почему-то «У тети Моти». То ли в честь деревни Матрёнино, то ли потому, что поваром и официанткой там начала работать бывшая продавщица магазина Матрена Петровна. Дочки ее – Белла и Стелла – стали ее незаменимыми помощницами. Втроем они тащили на себе весь этот воз – пекли пирожки, варили щи по-домашнему, так как хозяин решил, что в придорожной забегаловке обязательно должно быть горячее на обед, делали картофельное пюре и жарили котлеты не пополам с хлебом, а из мяса да еще с лучком и чесночком. Летом и в начале осени к столу всегда был салат из свежих овощей и зелени, а зимой – из бочковой квашеной капусты с лучком, грибочками и постным маслицем. Семейный подряд из трех женщин поддерживал в кафе приличную чистоту, сестры стояли у плиты и раковины, драя до блеска посуду, по вечерам мыли в кафе полы и стирали скатерти и полотенца.

Но то ли расчет хозяина относительно проходимости транспорта через деревню оказался не верным, то ли еще почему-то, но кафе приносило очень уж маленькую прибыль.

Промучившись с ним года полтора и поняв, что хороший навар с этой придорожной забегаловки все равно не получишь, хозяин решил продать его и предложил Матрене Петровне выкупить у него свое детище за чисто символическую плату. Женщина, до того никогда не имевшая своего предприятия, вдруг загорелась желанием стать собственником. Поломав с неделю голову над проблемой «купить – не купить», она, наконец, махнула рукой и, сказав: «Авось да повезет!», достала из чулка все свои сбережения, продала корову и всех поросят в придачу. Назанимав у соседей недостающую часть денег, она таки выкупила у хозяина кафе. Тот, обрадованный, что руки его наконец-то развязаны, посадил новоявленного предпринимателя в свою машину и отвез в город, где и были оформлены все необходимые для купли-продажи документы. Таким образом, Матрена Петровна в пятьдесят с лишним лет нежданно-негаданно стала владельцем ООО и вместе с дочерьми принялась раскручивать теперь уже собственное предприятие.

С новыми заботами пришли и новые проблемы. Все три женщины крутились в кафе с утра до вечера, обслуживая посетителей, которых кормили от души, понимая, что те, в свою очередь, кормят их самих. Заведение работало практически круглосуточно, разве что только после часу ночи уже не находилось желающих перекусить, и кафе закрывали до девяти утра. Но все равно Матрена Петровна оставалась в нем, чтобы убраться и подготовить помещение к утреннему открытию. Так что бедной женщине приходилось пахать едва ли не круглосуточно. Бывало, что посетители стучались в двери и после часа ночи, да и в половине седьмого утра, если кому-то из ночевавших прямо в кабинах большегрузов водителей вдруг взбредало в голову позавтракать перед дорогой домашней стряпней.

Да, это тоже было одной из проблем – ночующие возле кафе дальнобойщики. Как правило, три-четыре машины всегда оставались в деревне на ночь. И, чтобы не платить старушкам «пятихатку» за ночлег, они предпочитали спать прямо в своих кабинах. Злые языки поговаривали, что тому была еще одна немаловажная причина. Дело в том, что, переделав все дела в кафе, старшая сестра Стелла шла не домой, чтобы отдохнуть от дневных трудов, а запрыгивала к дальнобойщикам в кабины и, за отдельную плату, разумеется, оказывала им услуги несколько иного, чем в кафе, рода, и нетрудно догадаться, какого именно. Поговаривали даже, что именно поэтому сестер Беллу и Стеллу с легкой руки бравой шоферни прозвали в деревне Белкой и Стрелкой. Сравнение с собачьими самками было выбрано неспроста: все знают, каким неблагозвучным словом называют сих тварей.

Но, справедливости ради, надо сказать, что младшую сестру молва приплела к такой неблаговидной деятельности совершенно напрасно: семнадцатилетняя девушка никоим образом не была причастна к похождениям старшей сестры. Просто люди, видевшие, как Стелла залезала в кабины к дальнобойщикам, рассудили довольно примитивно: раз старшая занимается этим делом, так, стало быть, и младшая тоже. Они ведь сестры – одного, значит, поля ягодки!

Но Белла была абсолютно не такой, как ее сестра. Довольно тихая и скромная девушка, она любила читать и читала в основном про любовь. В своей крохотной, «два на три», комнатенке, она часто засыпала под утро над книгой, восхищаясь какой-нибудь историей о романтических отношениях героев. «Если бы меня тоже так любили! – думала девушка с замиранием сердца. – Если бы мне тоже бросали букеты цветов на балкон с записками с признанием в любви…»

Но она тут же спохватывалась, вспоминая, что никакого балкона в их одноэтажном доме не было и быть не могло, и тогда она соглашалась, чтобы букеты бросали хотя бы в окно ее комнаты. Но и в окно цветы не летели по той простой причине, что молодых людей ее возраста в их деревне попросту не было. Ни одного, даже мало-мальски завалящего. Белла вздыхала и поневоле начинала приглядываться к молодым водителям, которые обедали в кафе ее матери. Но те, хотя тоже посматривали на миловидную сероглазую девушку с пышным русым хвостом волос, почему-то не задавались вопросом романтических отношений, и букеты с записками с признанием в любви в ее окно не бросали. Правда, некоторые из них осмеливались намекать ей на встречу поздним вечером в кабине машины либо в ближайшем лесочке, но Белла с возмущением отвергала такие непристойные предложения, прекрасно понимая, для чего именно ее туда приглашают.

Водители усмехались и не особо и настаивали: не хочешь – не надо, найдем ту, которая окажется посговорчивей. Делов-то!

Такой сговорчивой была Стелла, старшая сестра. Не вдаваясь особо в философские рассуждения о любви и морали, девушка с легкостью запрыгивала в кабины фур, скрашивая дорожный неустроенный быт дальнобойщиков.

Матрена Петровна, конечно же, догадывалась о «левом» заработке дочери, но упорно делала вид, что ничего не замечает. Скорее всего, ей просто было так удобно: зато девчонка не клянчила у нее денег на косметику и колготки, ведь доход с кафе оставлял желать лучшего. А может, она понимала, что, хотя ее девочки и были собой очень даже ничего, но в деревне, где напрочь отсутствовали представители сильного пола моложе пятидесяти двух лет, им все равно ничего не светило. Последний парень, пришедший домой из армии года три назад, тут же сбежал в город искать работу. Матрена Петровна была рада, что хоть ее дочки не рванули туда же, иначе она осталась бы совсем одна на старости лет в разваливающемся доме да еще с хозяйством и злосчастным кафе в придачу. Нет, она была совсем даже не против переехать в город, но только всем вместе, одной семьей.

На этом предысторию, пожалуй, можно считать завершенной. Случившееся страшное событие, перечеркнувшее беспокойную жизнь всей этой маленькой женской семьи, всколыхнуло также и размеренную жизнь придорожной деревушки.

Летнее утро того ужасного дня началось, как обычно. В половине седьмого Матрена Петровна пришла в свое кафе, и практически тут же в дверь постучались водители. Она налила им горячего чая, пожарила яичницу с колбасой и нарезала бутербродов с сыром и огурцами. Этих двух водителей она знала – пожилой степенный Василий, говоривший всегда негромко и вежливо, и его более молодой, немного суетливый напарник Серега останавливались у нее регулярно пару раз за месяц. Мужчины поели, расплатились с хозяйкой и, попрощавшись, вышли из помещения, а Матрена Петровна убрала за ними со стола и принялась чистить картошку. Надо было уже готовиться к обеду: наварить щей, каши и компота, нажарить котлет и пирожков, намыть овощей для салата.

В десять часов в кафе заявилась Стелла. Двадцатидвухлетняя темно-русая большеглазая дылда, внешностью она пошла в отца – сухопарого высокого тракториста, сводившего в молодости с ума всех девчонок в округе. Но характер девчонке достался мамкин – боевой – никому спуску не даст. Стелла молча надела фартук, достала из погреба большой вилок, вымыла его в тазу и принялась шинковать на большой доске.

– А Белла что, все спит? – недовольно спросила мать, чистившая ножом морковь.

– Обещала к половине одиннадцатого подгрести, – неохотно ответила дочь, ловко орудуя большим ножом. В тазике понемногу росла гора мелко нашинкованной беленькой капустки.