Чтение онлайн

Я не понял, козёл старый. Тебе разве жить не хочется? Аксиоматичегки?

И сделал такие глаза, что Суцкис в полчаса освободил сарай — и с этого дня издали здоровался, улыбкой показывая, что он ещё полон сил и жить ему — хочется.

Аксиоматически.

Виктор озаботился сараем не ради принципа. За несколько дней он преобразил его, привёз откуда-то верстак, инструменты — Лена не могла наудивляться его расторопности, — и занялся совершенно неожиданным делом: изготовлением мебели. Уже его первое произведение вызвало восхищение всего двора: шкафчик-бельевик, в котором современная чёткость линий сочеталась со старинным кружевом резьбы, а особенно всем понравились дельфины с красавицами. Бельевиком не только восхищались, но готовы были и купить за хорошие деньги, Виктор, однако, не согласился, он хотел работать для души. По крайней мере пока. А там видно будет!.

Это в нём талант дремал, — объяснила соседям жена Неделина. — Читали в «Науке и жизни»? — и в каждом из нас дремлет какой-то талант!

Соседи расходились задумчиво, спали неспокойно. Со снами.

Неделин шёл по бесконечно длинному сочинскому побережью. Он был в плавках — одежду сбросил, когда, спасаясь от преследователей, добежал до пляжа, где и пропал среди людей. Он шёл давно и долго. В городе в таком виде появляться нельзя. Очень хотелось есть и пить. Неделин не мог припомнить, чтобы у него было подобное чувство голода, да и откуда взяться этому чувству при его размеренной семейной жизни? Найденные среди пляжного мусора, газетных и полиэтиленовых обрывков варёное яйцо и половинка печенья только раздразнили аппетит, а жажду и подавно. Но закрыты киоски с напитками, а море, до этого воспринимавшееся как вода, открылось вдруг как уродливый объём горько-солёной бесполезной жидкости, налитой в лохань земли, видимо, в насмешку над людьми.

Звёзды над головой тоже издевались — бесполезной красотой.

Люди — враждебны: нельзя постучать и попросить глоток воды и кусок хлеба. Нет, попросить-то он может, но дадут ли? Неделину оставалось одно: сквозь всё нарастающее чувство жажды и голода радоваться свободе и пустынности. Несколько раз впереди показывались люди, Неделин уходил с берега, прятался в тени домов, где не светились окна, прятался в аллеях и кустарниках, окружающих высотные дома санаториев и пансионатов. Можно было, конечно, прикинуться ночным купальщиком, но вдруг это милицейский наряд, а вдруг его ищут по всему берегу?

Город, кажется, кончился? Или это незаселённое место, пустырь, а дальше — там ведь огни какие-то? — опять город или бесконечная курортная зона?

А вон палатка. За палаткой свет и дымок от костра — полуночничают. Смех, треньканье гитары. А с этой стороны на верёвке сушится то, что ему нужно: тренировочные штаны и майка. Если не в самом городе, то в околопляжных местах можно ходить в такой одежде без стеснения. А в городе пробежаться: тренируюсь, граждане, бег трусцой!

Было всё-таки страшновато. Всё-таки в первый раз. Но — необходимо. Неделин стал приближаться на цыпочках, приседая, замирая, слушая. Вот он уже возле верёвки, протянул руки, сорвал штаны. Тут же присел, прислушался. Голоса, спокойное треньканье гитары. Торопливо надел штаны, протянул руку за майкой — и тут же схватил кто-то сзади.

Неделин обернулся и увидел добродушного с рыжей бородой толстяка лет тридцати, мокрого, он, наверное, ходил купаться — и незаметно подкрался к Неделину.

Извините, — сказал Неделин, а добродушный бородач жизнерадостно изумился:

За что? Бери майку-то. Неделин снял майку с верёвки.

Пойдём.

Он привёл его к костру, где сидели две женщины и мужчина, лирически перебиравший гитарные струны.

Позвольте представить, — сказал добродушный бородач. — Вор!

Я не вор, — сказал Неделин.

Вор, вор! — сказал бородатый. — Я его на месте преступления застал.

Штаны мои слямзил? — удивился мужчина с гитарой и отложил гитару, став — без гитары.

Мы его сейчас судить будем, — сказал бородатый и, дождавшись, когда смущённый Неделин снимет штаны, быстро и крепко связал ими Неделину руки за спиной.

Перестаньте, мальчики, — сказала одна из женщин. — Может, человек пошутил. А вы пьяные. Пере станьте.

Мы не пьяные! — сказал человек без гитары. — А за такие шутки морду бьют!

Связанных не трогают, — сказал бородатый. — Мы его допросим и отпустим. Кто такой? Что тебя побудило стать вором? Понимаешь ли ты, что это гадко? Представляешь ли, как была бы огорчена твоя мать? В то время когда люди изобретают синхрофазотроны и бьются, расщепляя ядро атома, ты воруешь!

Лирические физики — угадал Неделин их социальную принадлежность. Опасный народ, непредсказуемый.

Меня раздели, — сказал Неделин. — Украли одежду.

Врать-то, — сказал человек без гитары.

Нет, допустим, это правда, — сказал бородатый. — У тебя украли верхнее платье. Ты обездолен. Но значит ли это, что ты должен в ответ на воровство красть сам и обездоливать другого? Ты представь: у меня убили друга. Что же, я обязательно должен убить убийцу друга. А друг убийцы моего друга должен обязательно убить меня? А мой ещё один друг должен опять убить моего убийцу за то, что он убил меня, за то, что я убил его друга, за то, что он убил моего друга? И так без конца? Ты соображаешь, к чему мы тогда придём?

Он просто алкоголик, — сказал человек без гитары.

Он иностранный шпион, — сказала одна из женщин. — У него тип лица иностранный. Ален Делон, ухудшенный вариант. Он вынырнул из подлодки без всего, теперь ищет одежду. Ду ю спик инглиш? Парле ву Франсе?

Дайте попить что-нибудь, — попросил Неделин.

Сейчас, — сказал человек без гитары. Налил и поднёс к губам Неделина пластмассовый стаканчик. Неделин отхлебнул, обжёг рот, выплюнул. Он уже знал вкус этого напитка: чача.

Просто воды вы можете дать?

Дайте ему воды, в самом деле, — сказала женщина, которая приняла его за шпиона.

Другая женщина, молчаливая, с рассеянными глазами, открыла термос, налила чего-то в тот же стаканчик, хотела подать Неделину, но упала, выронив стакан, засмеялась:

Я такая пья-а-аная! — и так и осталась лежать, подставив лицо свету костра.

Неделин сидел, привалившись спиной к какой-то бетонной глыбе, и потихоньку шевелил кистями рук. Эластичная ткань понемногу растягивалась, ещё чуть-чуть, чуть-чуть. А пока надо терпеть, пусть болтают и делают, что хотят.