Чтение онлайн

Фонограмма резко оборвалась. Подбежал конферансье.

— Владик, ты что? Ты пьяный?

— Всё в порядке. Просто споткнулся.

— С ума вы меня сведёте. (И в микрофон.)Дорогие друзья! Как вы знаете, Владислава Субтеева часто пародируют. Ему это не очень нравится. И то, что вы сейчас видели, это пародия на то, как пародируют Субтеева, исполненная самим Субтеевым!

Зал ответил рёвом восторга.

А теперь всерьёз!

— Уважаемые товарищи! — догадливо подхватил Неделин. — Теперь то же самое, но всерьёз, вот именно, по-настоящему. Прошу.

Он кивнул музыкантам, и пошла фонограмма.

Микрофон пусть отключают, сказал Неделин конферансье.

И пошёл, и пошёл крутиться и разевать рот. От песни к песне он всё больше заводил зал, он взмок от труда и от радости единения с залом. Юноши свистели, девочки кричали, изнемогая. Впрочем, и они свистели тоже.

Потом вдруг пауза. Неделин стоял, тяжело и счастливо дыша, поднимая руки.

А теперь сюрприз! — объявил конферансье из дальнего угла сцены. — Кое-кто думает, что мы тут всё под фонограмму делаем. Но следующий номер вас разубедит.

И понёс, дурак, Неделину гитару, пощёлкал пальцем по микрофону: работает! Сказал Неделину: «Валяй!»

Неделин повесил на себя гитару. Взял аккорд, провёл по струнам. Струны нестройно, но мощно пророкотали в усилителях. Зал, восхищённый тем, что любимый певец, оказывается, чего-то и на гитаре умеет, взорвался овацией.

Неделин провёл ещё.

Он должен был что-то спеть, но что?

Когда-то давно, студентом на картошке будучи, он перенял три-четыре аккорда и мог под них кое-что — Высоцкого, например. Но здесь должно быть нечто своё, оригинальное — а на кассетах Субтеева он ничего такого под сопровождение одной лишь гитары не слышал.

Что ж делать-то?

С другой стороны — это ведь не его конфуз, это Субтеева конфуз, и, если освищут Субтеева, значит, может быть, одним пошлецом станет меньше. Возможно, в том и задача — раз оказался во плоти певца, сделай добро, уничтожь пошлость её собственными руками, развенчай фальшивого кумира!

Но необходимо всё-таки что-то сказать. Извините, мол, я сегодня не в форме.

Ещё раз проведя по струнам, Неделин сказал:

Извините, я сегодня немного…

И не сказал, а спел голосовыми связками Субтеева. Публика замерла. Неделин взял другой аккорд, пропев:

Я сегодня немного, немного, я сегодня немного, чуть-чуть…

Атас! — услышал он чей-то громкий выдох.

Я немного сегодня, совсем немного, — уже ради баловства пел Неделин. — А если кто много, то мне наплевать, главное, я немного, немного, немного, чуть — чуть, дураки, те, кто много, а я немного, немного, немного…

Так, используя известные ему аккорды, он пел минут пять и закончил. Когда самому надоело.

Боже мой, что после этого творилось в зале! Гром и молния, штурм и натиск. Крики «бис»! Корреспондент местного радио, пришедший на концерт, несмотря на нелюбовь к Субтееву, тихо сказал: «Ни фига себе… ». Виктор Запальцев, пришедший на концерт с женой и детьми, тоже одобрил: «Отлично!». Некий товарищ из КГБ, пришедший на концерт не по службе, а ради отдыха, обрадовался, что приятное сочетается с полезным и громче других закричал «бис!» — чтобы ещё раз послушать слова и запомнить. Слова-то ведь явно с тайным смыслом. (А время ещё было, хоть и на излете, вязкое, цепкое.)

Неделин спел на бис — то же самое.

Он никак не думал, что после концерта разразится скандал.

Музыканты пошли ужинать в ресторан, а Субтееву ужин был заказан в номер. На ужине присутствовали Лена и конферансье.

Ну, и что это значит? — спросил конферансье.

Это — феноменальный успех! — враждебно по отношению к конферансье сказала Лена.

Я тебя штрафую, — сказал конферансье Неделину — за то, что ты шлёпнулся на сцене. Не хватало ещё, чтобы подумали, что ты пьяница или наркоман. Штрафую на двести рублей.

Ты жлоб, Барзевский, — сказала Лена.

Попрошу молчать.

Попрошу на неё не кричать! — крикнул Неделин, ничего не понимая. Кто он, этот Барзевский? Значит, не просто конферансье?

Барзевский усмехнулся и начал загибать пальцы:

Я тебя нашёл (первый палец), я тебя обул (второй палец), одел (третий палец), от пьянства спас (четвёртый палец), я тебе репертуар делаю —музыку (пятый палец), тексты (шестой палец), который якобы сочиняешь ты, я тебе делаю рекламу (седьмой палец), устраиваю концерты в самых больших залах (восьмой палец) самых крупных городов (девятый палец), я тебе бабу, наконец, уступил (десятый палец и кивок в сторону Лены). — Все пальцы оказались сжаты в кулаки. Потрясая ими, как закованный в цепи невольник, Барзевский продолжал: — А ты мне свинью решил подложить? Заигрался? Что ты мне за самодеятельность устроил? Откуда у тебя это? Кто сочинил?

Но ведь всем понравилось, — сказала Лена.

Договор дороже денег, а мы условились, что он поёт только моё. Конечно, пока он Субтеев, будет нравится всё, хоть он коровой мычи. Но! — одна, две, три таких песенки — и он уже не Субтеев, а самопальщик. По первому разу съедят, но потом зрителей будет всё меньше и меньше.

Ну и что? — сказала Лена. — Останутся настоящие любители.

И он будет выступать в актовых залах учреждений? И подо что будет петь? Под брень-брень? Кстати, ты что, играть разучился? Я тебе, скотина, сделал имидж, ты понимаешь это? Утратишь имидж — потеря ешь всё!

Он создаст новый, — сказала Лена.

Это ещё никому не удавалось. Нет, хамство какое! Я в него столько сил вложил, столько средств!

Чем продолжительней молчанье, тем удивительнее речь, поэтому Неделин и молчал, давая возможность Барзевскому наговорить как можно больше дерзостей. А удивительная его речь была такова:

Пошёл вон!

Что? — не поверил Барзевский.

Пошёл вон! —повторил Неделин.

Ладно. — Барзевский посмотрел на часы. — Через двадцать минут у тебя второй концерт. После поговорим.

Я в ваших услугах больше не нуждаюсь! — чётко произнёс Неделин.

Ну-ну. Посмотрим.

Посмотреть Неделину пришлось очень скоро.

Запущена была фонограмма, но на этот раз без голоса. Неделин долго впустую пританцовывал у микрофона, пока не сообразил, что произошло.

Пришлось запеть живьём.

Мало этого, в середине песни фонограмма оборвалась, публика шумно возмутилась. Музыкантам срочно пришлось подключать инструменты. Подключили, заиграли, но вразнобой, мимо ритма, а часто и мимо нот, зал хохотал негодуя. Но мало этого; взяв микрофон в руку, Неделин хотел пройтись вдоль сцены, и вдруг под ним обломились доски, он провалился, едва успев зацепиться руками, уронив микрофон. Он вылез, исцарапанный, в разорванной одежде, зал весь был свистом, но это, пожалуй, уже был не свист гнева, а свист травли, многие зрители получали удовольствие от незапланированного зрелища не меньше, чем от концерта.