Чтение онлайн

Добравшись до западного побережья Греции, я остановился в крошечном селении, состоявшем главным образом из ветхого причала и универсального магазина, чтобы пополнить свои запасы горючего и съестных припасов. Пожилой грек, владелец магазина, заправил топливом дизель «Странника», уложил мои покупки – молоко и фрукты – в картонные коробки, а сверху бросил ворох нераспроданных в предыдущие месяцы номеров «Интернэшнл геральд трибюн».

– Возьмите эти газеты, иначе я просто сожгу их.

Пару дней спустя, попивая кофе в лучах заходящего солнца, я уже собирался отправиться на прогулку по пустынному берегу моря, как вдруг обнаружил среди финансовых новостей на последней странице одного из номеров газеты любопытную статью. В ней говорилось, что греческая полиция не обнаружила ничего подозрительного в смерти молодой женщины, упавшей в воду с борта собственной роскошной круизной яхты у берегов острова Миконос. Как сообщали репортеры, эта женщина была вдовой богатого наследника автомобильной фирмы. Неужели речь идет о Додже?

Я сел и бегло просмотрел статью, отыскивая имя погибшей: так и есть, Камерон мертва. По данным полиции, она свалилась с палубы, находясь в состоянии интоксикации: местный судебно-медицинский эксперт обнаружил в ее крови настоящий коктейль из наркотиков и алкоголя.

Чуть ниже красовался снимок Камерон и Ингрид, стоящих под руку. Они позировали фотографам в компании своей мерзкой собачонки на фоне внушительного здания в стиле барокко. С нарастающим ужасом я внимательно прочитал всю статью от начала и до конца, чтобы узнать подробности. Почему, интересно, Камерон умерла?

Через несколько строчек я нашел ответ: Камерон не так давно вновь связала себя брачными узами, на этот раз с Ингрид Коль, женщиной, которую встретила в турецком городе Бодрум.

«Эти две американки были в числе первых, кто воспользовался новым немецким законом, разрешающим однополые браки, – сообщалось в статье. – Они прилетели в Берлин и оформили свои отношения в здании городской мэрии всего лишь через четыре часа после вступления закона в силу. На церемонии присутствовали двое свидетелей, приглашенных прямо с улицы, и собака по имени Джанфранко. После этого парочка отправилась проводить медовый месяц на своей яхте, стоявшей поблизости на якоре…»

Я подошел к лееру правого борта, ловя ртом воздух. Солнце погружалось в море, но я его почти не замечал. Ингрид была права: тогда, во время последней нашей встречи, я действительно не понимал и половины происходящего. Но теперь был уверен, что наконец все понял.

Весь мой опыт и интуиция подсказывали: в тот момент, когда счастливые новобрачные покидали Берлин, жизнь Камерон была, по существу, закончена. Хотя я и не мог этого доказать, но был твердо убежден: хитроумный план Ингрид, разработанный в вихре катастрофы одиннадцатого сентября, имел тайное дополнение, о котором Камерон ничего не знала. Ингрид собиралась заполучить наследство Доджа в единоличное пользование.

«А любила ли Ингрид на самом деле свою подругу?» – спрашивал я себя как истинный дознаватель. Впрочем, я уже знал ответ: после того как вероломная Камерон предала и бросила свою возлюбленную, та от души ее возненавидела.

Конечно, Ингрид не составило труда скрыть истинные чувства: будучи хорошей актрисой, она доиграла свою роль до конца. После того как был заключен брак, Ингрид знала, что ей даже не нужно просить Камерон составить завещание: ведь если та умрет, не написав его, она и так все унаследует в качестве законной супруги.

Все остальное было достаточно просто: вечеринка, длящаяся ночь напролет; прогулка по палубе; прощальный поцелуй на корме при свете луны; а затем изящная ручка Ингрид толкает Камерон, и та падает через леер в воду, в то время как круизная яхта набирает ход.

Стемнело. Я виновато опустил голову, разозлившись на себя за то, что не предвидел такого поворота событий. Слова, вырвавшиеся тогда в запале у Ингрид, не послужили мне предупреждением. Я пошел вниз, в каюту, чтобы посмотреть, когда вышла газета с заинтересовавшей меня статьей.

Это было несколько месяцев назад, с тех пор прошло слишком много времени. Яхта, наверное, уже продана, а деньги переведены в какой-нибудь банк типа «Ришлу», так что найти концы невозможно.

Я не сомневался, что такая пройдоха, как Ингрид Коль, – настоящего имени этой женщины я так и не узнал – в очередной раз сменила обличье, и теперь впереди у нее новая жизнь. Я знал, что преступница успела без следа раствориться в этом огромном мире, защищенная своей безграничной ловкостью и незаурядным умом.

Она была самой способной и удачливой преступницей из всех, кого я встречал, и все же… У меня осталось странное ощущение, что рано или поздно… где-нибудь… на каком-нибудь далеком берегу… на улице чужеземного города… скажем, Таллина или Риги… Дубровника или Кракова… я однажды вновь увижу в толпе ее лицо…

Наступила ночь, но я долго еще сидел на палубе, думая о двух женщинах и событиях, которые свели нас вместе.

Я – тайный агент, и темнота всегда была моим другом, но после посещения «Театра смерти» я стал бояться ее настолько, что казалось, не избавлюсь от этого страха до конца жизни. Я встал, чтобы включить ходовые огни и сверить курс, но внезапно остановился посреди палубы.

Мне показалось, что курс уже выбран. Я глядел на волны, расположение звезд и луны, вслушивался в кричащую тишину.

Я уже бывал здесь раньше.

Это случилось, когда я узрел будущее, выглянув из окна Овального кабинета. Тогда у меня возникло видение: будто бы я плыву один на старой яхте с залатанными и выцветшими парусами. Ветер гонит меня во тьму, и яхта становится все меньше и меньше на фоне безбрежного моря.

И вот пришла эта ночь, и наступил тот миг: я жду в одиночестве, затаив дыхание, когда морская волна накатит на судно. «Странник» накренился, вода пенилась у его носа. Стихнувший на короткое время ветер вновь усиливался. Скорость судна увеличилась, и я подошел к лееру, чтобы привести в действие лебедку. Паруса натянулись, ветер пел свою песню, и, хотя посреди темноты океана не было ни души, я уже не ощущал одиночества.

У другой лебедки стоял Билл Мердок, его широкие плечи опускались и вновь поднимались. Он рассмеялся и крикнул, чтобы я не отклонялся от курса, несмотря на сильный ветер.

На нос с трудом пробралась женщина, чтобы отрегулировать ходовые огни. Поскольку моя мать умерла, когда я был совсем маленьким, я плохо ее помнил, и это всегда являлось для меня источником тайной боли: с каждым годом черты родного лица все больше блекли в моем сознании. А сегодня, при свете сигнальных ламп, я ясно видел маму в мельчайших подробностях.