Я плюс все
Шрифт:
– Не-ебо! Я давно-о не видел тебя-я-а!..
Следом выскакиваю я. Придерживая бабушкины очки, я чуть было не спотыкаюсь о Гошу и испуганно ору:
– Кто вы?!
Гоша почему-то хватает меня за ногу.
– Я-а-а? – ревёт Гоша.
Я пытаюсь вырвать ногу из цепких Гошиных пальцев.
Гоша хватает меня за вторую ногу.
– Это ты?! – кричу я и валюсь на Гошу.
Гоша подхватывает меня. Бабушкины очки летят с моего носа вниз и стукают Гошу по лбу.
У бабушки очень тяжёлые очки.
– Да… это я… – Гоша потирает ушибленный лоб.
Неожиданно занавес падает и перед публикой предстаёт ошалевший Баран.
Лицо у него такого же цвета, как упавший занавес.
Я продолжаю барахтаться на Гоше. У Гоши никак не получается спихнуть меня с живота.
Я стараюсь выкрикнуть:
– Я узнал тебя!
Баран мычит:
– Ну и что?
Наконец я вскакиваю на ноги.
– Это же ты?! – кричу я и неожиданно чихаю.
Баран садится на пол. Видно, ноги не держат.
– Допустим… – кряхтит Баран.
Я тоже сажусь рядом. Подбираю бабушкины очки и напяливаю их на нос.
– Как давно мы не виделись, – говорю я Барану. – Мы – три давних друга.
Пропустив половину текста, Баран произносит:
– У меня нет для вас игрушек!
Гоша подсаживается к нам и тоже говорит какую-то ерунду:
– Ничего! Не переживай! Мы их купим!
– А то! – кивает головой Баран.
Полный провал! Только я верен тексту. Я говорю:
– Когда я снимаю очки, весь мир кажется мне добрым и размазанным…
Хотя это совершенно не к месту. Полная белиберда…
Гоша молчит. А он должен произнести:
– Ты опечалил его…
И Баран молчит. Он снимает с себя серый пиджак без рукавов и набрасывает его на Гошу. Прямо на голову.
Гоша снова молчит. А он должен медленно встать на ноги, подобрать с пола серый пиджак без рукавов, надеть его и, посмотрев на небо, произнести:
– Да, будет дождь… Пора в дорогу!
И тиканье часов должно усилиться.
А потом должен опуститься занавес.
Но ничего этого не происходит.
Зрители смотрят на нас, едва сдерживая рыдания. Или гомерический хохот. Я не вижу через бабушкины очки.
Потом полковник Борис Моисеевич, утерев слёзы, говорит нам:
– Орлы! Сейчас будем чай пить! С яблочными пирогами!
Видно, других пирогов в нашем городе не пекут.
Часть третья
Ворота
Письмо
Я получил письмо.
На первый взгляд оно показалось мне странным.
На конверте был указан только мой адрес. А в графе «Адрес отправителя» написаны лишь две буквы:
«А» и «О».
С такими инициалами я никого не знаю.
Но самое удивительное, что на конверте стоял штемпель с датой отправления – 20.12. Это значит – двадцатое декабря. А год я вообще не смог разобрать. Он плохо пропечатался.
Получается, письмо было послано четыре месяца тому назад. Даже чуточку больше.
Сегодня двадцать первое апреля. Через двадцать дней мой день рождения!
Я вскрыл конверт. В нём лежал тетрадный листок.
На листке я прочитал:
«Ты никогда меня не простишь! Я знаю. Но всё-таки прости меня. Больше я ничего не хочу от тебя. Пожалуйста, прости меня! Моя глупость будет наказана. Она уже наказана. Пожалуйста, прости меня».
И всё. Я повертел листок. Больше ничего.
Я снова пробежал глазами письмо.
Знакомый почерк.
Только это не её почерк. Я помню её почерк. Он такой наклонный и ровный.
А это какие-то каракули.
И потом, инициалы – «А. О.».
Да нет у меня таких знакомых. Ни в нашем городе, ни на всей Земле.
Я положил письмо на тумбочку и задумался.
Вот кто-то четыре месяца тому назад взял ручку и написал мне эти слова в надежде, что я получу их вовремя и что-то изменится в его или в её жизни. Но письмо затерялось где-то. А потом всё-таки нашлось. Только поезд ушёл, как любит повторять моя бабушка. И, когда она говорит это, мне всегда становится одновременно и грустно, и спокойно, и весело на душе.
И вот почему.
Однажды мы с мамой (мне было тогда года четыре) собрались куда-то ехать. Я уже не помню куда.
Стояло жаркое лето. И, наверное, мы ехали на море. Раньше мы часто отдыхали на море.
Мы ужасно торопились, потому что опаздывали на поезд. До отхода поезда оставалось минут пять.
И вдруг у входа на вокзал мама увидела апельсины. Мама обожает апельсины. Когда она видит апельсины, у неё загораются глаза. Ни о чём другом она уже больше не может думать. Только об апельсинах.
Мама подскочила к ларьку и крикнула продавщице:
– Пять кило апельсинов!
Продавщица, не торопясь, взвесила пять килограммов оранжевых апельсинов. И пересыпала их в пакет.
– Спасибо! – завопила мама.
Она схватила апельсины и скомандовала мне:
– Скорее! Бегом! За мной!
Мы выбежали на перрон. Поезд ещё стоял.
Мы помчались к своему вагону. Маме было ужасно неудобно бежать. К животу она прижимала пакет с апельсинами, а сзади, по спине, её била сумка с вещами. Да и я к тому же всё время отставал.