Чтение онлайн

Я никогда не видел обрезания раньше.

Мы стояли полукругом в школьном мужском туалете и пялились на его член.

– Что с твоим хуем?

– А где кожа?

– А можно потрогать?

Он плюнул на руку и начал втирать слюну, водя рукой вдоль члена, который с каждым движением становился все больше. Мы все отодвинулись на полшага назад. Когда член перестал расти, одноклассник закатил глаза и кончил. Мы присели на корточки вокруг мутно-белых капель на полу и пялились теперь на них. Принюхивались, но трогать их никто не торопился. Это было похоже на чудо. Эволюция чудес в юных мозгах. От первого снега до первой спермы. Когда мы оторвали взгляды от подсыхающей спермы, член одноклассника уже принял первоначальный вид, и, уставший, возвращался в трусы. Мы начали собирать слова в вопросы.

– Это не больно?

– А плевать обязательно?

– Что с твоим хуем?

Грубый мужской бас привел нас в чувства. Священные капли осквернили подошвы туфель завуча.

– Что вы здесь делаете? Звонок для кого был?

– Простите.

Мы отправились всей потрясенной гурьбой в класс. Наша жизнь больше не будет прежней.

Интернет в то время еще не был распространен широко, но стационарные компьютеры в классе имелись уже у многих. Постепенно жесткие диски этих компьютеров стали пополняться все новыми файлами, что дожидались своего ежедневного часа в скрытых папках. Порно распространялось между учениками, как зоонозная инфекция, через расцарапанные к чертям диски. Последний урок был, как правило, самым зудящим. Никогда так раньше не хотелось никому из нас домой. Особенно, если на руках оказывался диск с новым видео или анатомически подробными фотографиями.

Да. Детство утекало сквозь пальцы.

С распространением интернета мастурбация для меня приобрела новый оборот.

Теперь я искал определенные видео, главным условием которых была схожесть актрисы с одноклассницей, учительницей химии, соседкой, мамой друга. Я начал составлять списки тех, на кого бы хотел подрочить. Справа от имени ставилась галочка, когда желание было удовлетворено. В те дни, когда не нужно было идти в школу, родители были на работе, а старики в соседней комнате смотрели телевизор, число галочек могло доходить аж до десяти. Позже я узнал, что многие из моих сверстников составляли похожие списки.

На уроках литературы мы читали про любовь, вне школы говорили и смотрели о сексе. Он был нам куда понятнее, чем то, о чем пытались донести классики. Я считал, что секс это не просто часть любви, это она и есть. Время шло. И когда в старших классах секс появился в моей жизни – со слезами и всхлипами, естественно, не моими – он не сильно впечатлил меня. И, тем не менее, я перестал использовать руку, я стал пользовать девушку, которую затем называл «любимой» на протяжении нескольких месяцев. Совместные походы в кино, обнимания, поцелуи, секс – вот, что было моей любовью. А та любовь, о которой залечивали именитые покойники, оставалась сказкой, о которой просто легко было писать.

Будучи подростком, я часто говорил девушкам, что люблю их. Они целовали меня, некоторые показывали грудь, и, как правило, на этом наше общение заканчивалось. Но с возрастом признание в любви приобретает значимость. Три слова становятся живыми, важными и, непременно, пугающими.

Но, что есть любовь для двух людей, что сблизились друг с другом, благодаря термитам в районе груди? Может быть, соблюдение верности, контейнеры на работу и иногда минет по утрам? Может быть дети, разговоры по душам и безграничная нежность и взаимопонимание?

Человека можно любить уже за то, что он дарит тебе самое дорогое, что у него есть, а именно: время, молодость и красоту.

Моя история не об этом.

ПАНИХИДА ПО ЮНОСТИ (мрачно, переделать).docx.

0.1. Бей или беги

– Куннилингус – это вкусно, – во всеуслышание говорю я. – Не то, что минет.

После этих слов все присутствующие за столом устремляют взгляды в мою сторону. Парни с отвращением, девушки с пониманием и интересом.

А я, не придавая серьезного значения их реакции, дальше потягиваю димедрольное пиво в неком питейном заведении. И с каждым глотком все больше разжигаю в себе сексуальные порывы, которые уже начал словесно проявлять. Плевать, что обо мне подумают, я привык быть непонятым. К тому же, я все равно собирался покинуть своих новоиспеченных коллег, с которыми праздновал тогда канун нового года, чтобы заменить их после праздников на очередных новоиспеченных. Я тогда работал в колл-центре одного из банков. Мое рабочее место располагалось далеко не в аду, как это имеет место в романе «Проклятые», хотя в некоторые часы дня и года район подмосковного городка, где я жил и работал, вполне подходил под описание Паланика. Жалел я лишь об одном, что так ни с кем еще не переспал, а спать там было с кем. По правде говоря, меня интересовала лишь одна девушка, красивая, без каких-то видимых дефектов, волосатых подмышек или сросшихся пальцев, но почему-то слишком манящая.

Девушек за столом было несколько, молодые и свободные, либо не придававшие значение своему статусу в личной жизни. Сидели вокруг и смеялись каждой моей пошлой шутке. Парни глушили водку, а меня больше привлекали девушки, чем опьянение. Вернее, повторюсь, одна. И в тот вечер мне стало понятно, почему именно она.

Когда еще не все успели собраться, а официант терпеливо дожидался, чтобы принять заказ, вошла она. В сапогах по колено, делающих ее и без того стройные ноги просто идеальными, в темном коротком платье, кажется в чулках, а может и в колготках, и в зимнем пальто, горделиво укутывавшем ее худенькие плечи, с воротником усыпанным ее каштановыми волосами. Она была не одна.

Занятые девушки были, есть и останутся самыми притягательными для мужчин. А те, кто твердит, что в море и так достаточно свободной рыбы, как раз и есть те неуверенные в себе парни, что заняли привлекательных девушек и, располагая шаткой самооценкой, боятся их потерять. Если девушка не свободна, значит, кто-то в ней что-то нашел, и другой мужчина будет хотеть выяснить, что же именно.

– Всем привет, – сказала она. В ответ ей прилетели скверные женские приветствия и голодные мужские взгляды. Во мне включился часовой механизм. Тот, с кем она пришла, не снял с нее пальто, не отодвинул ей стул, она сделала все сама и села напротив.

Эй официант, тащи сюда свою потную задницу и принеси, что-нибудь, что можно уронить под стол! Пусть мой внутренний извращенец взглянет, предпочитает ли она закидывать ногу на ногу. Да, не скрою, мои мысли на счет нее ладаном не пахли, ведь от одного ее вида меня бросало в дрожь и сводило конечности. Ее ягодицы по форме напоминали яблоко. Запретный эдемский плод, от которого непременно нужно откусить.

Ронять я ничего не стал.

Официант подошел, все заказали еще выпивки. Бедность и молодость как есть, на столе: минимум закуски, максимум алкоголя. Пили все. Она в том числе. Причем изрядно.