Чтение онлайн

***

Перед самой осенью Мария умерла. Муж снова не просыхает. А по жене его только Паша да Сашка плачут. Надя — нет, это не она, это Саша в доме соседки, как в своём выросла. Сегодня похоронили, а завтра в школу уже. Вот так жизнь движется. Поживут они, бесталанные, отмучаются несколько десятков лет в бедности, долю свою тяжёлую отработают и уходят... Так он думал, стоя возле могилы её, Марииной. Его Александра с матерью уже домой пошли с кладбища. В своём доме Паша кормить всех будет. А он тут ненадолго ещё задержался — за Марию помолиться. Ведь тоже любил её, благодарен ей был. За Сашку свою. За то, что в годы голодные всем, что было у неё, с ними делилась. Что смотрела за девочкой всегда, когда Паша не могла. Своих детей у Марии не было, не дал Бог. Но как же она Сашеньку его любила! Словно мать ей вторая была.

Тяжело было на сердце, сам не знал почему. Ко всем к ним привязан он был. Хоть и знать они о нём не знали, а как родные для него. Не о смерти её он грустил сейчас, а о жизни тяжёлой. Наклонился, рукою землю на могиле потрогал и «Спасибо» своё для женщины этой в небо сказал. А потом поклонился ей. Низко поклонился, в землю самую. За то, что была.

Крыльями передёрнул и пошёл от могилы.

***

Ваня слово своё держал и от любых смешков мальчишеских Сашу защищать пытался. А те не часто, но смеялись, бывало. С того, что одета очень бедно. Никто больше в классе так одет не был. Они все, конечно, крестьяне бедные. Только у Александры кофточка с юбкой из серого такого плотного полотна, из которого полотенца длинные в каждом доме висят. Дубовая ткань, некрасивая. На покрывала да полотенца только и годится. Мать ей пошила из полотенец одежду новую, чтоб в школу ходить. А когда постирали, села одежда, и рукава теперь короткие. Она всё одёргивает их, — не тянутся.

Но в школу Саша любит ходить, хоть и далеко. Интересно! Паша дома ещё их с Надей читать учила, и даже писать буквы кое-какие могла Саша. Но в школе — в тысячу раз интереснее!

Иногда Ваня даже до самого почти Жоведя подругу свою провожает. Это когда ему самому домой не сильно надо и Надя ещё в школе остаётся. Вчера отец из Киева приехал и шоколада привёз. Ванька своего куска половину сегодня в школу притащил, целый день нервничал, как бы кто не увидел, что у него в кармане лежит! Да ещё — как бы не растаял кусочек этот маленький. А теперь вот, когда они вдвоём со школы идут и далеко от них те мальчишки, что тоже до Жоведя добираются, он за сюрпризом своим полез и протягивает Сашке.

— На, это тебе!

— А что это? — смотрит Саша на обёртку странную — никогда такой в жизни не видела.

— Это сладкое! Шоколад называется. Что, не ела что ли никогда?

— Нет, никогда. — Ваня сам развернул обёртку, потому что Саша боялась из рук его лакомство брать. — Ой! Вкуснота-то какая! В жизни ничего такого вкусного не ела!

Зарделся Иван от слов таких, приятно ему стало.

— То-то же! — говорит.

— А мама твоя ругаться не будет, что ты мне отдал?

— Подумаешь! У нас таких куча целая! — не так он сказать хотел! Нет у них кучи такой дома, и не бывало раньше. Он всего-то второй раз тоже плитку такую ел. Он сказать ей хотел, чтоб не расстраивалась и не переживала — не отругают его. А вышло так, что будто хвастался перед ней. Стыдно стало. — Прости. Я не то имел в виду. Я хотел сказать, что это моя плитка и мама думает, что я съел её уже.

— А ты — мне?

Засмущался мальчишка. Хоть и нравится она ему, а всё ж не тот ещё возраст, чтоб так спокойно признаваться в этом.

— Пошли давай, а то до ночи до дома твоего идти будем. — и пошёл, руки в карманы штанов сунув и глаза в землю уперев. Вперёд Александры пошёл, а та — сзади, шоколадку во рту смакует.

1949 г.

Холодно вставать, постель, телом своим нагретую, покидать, а надо. Хорошо девчонкам на печи, не остыла ещё. Сквозь стены слышно, как ветер завывает и как кидает что-то об стены эти. А это что-то, словно скребётся по стенам когтями острыми, цепкими. Это снег, как крупа мелкий, ветер об дом швыряет.

Встала Параскевия, некуда деваться. Оделась, в печь поленьев пару подбросила, огня добавила и картошку греться поставила — встанут девчонки, покушают. Замоталась платком пуховым и на двор, Синичку кормить, доить. Так коровушку свою зовут они. Отелилась она недавно, сена ещё им на пол подстлать, чтоб телёнку тоже теплее было. Он, хоть и подрос уже и от мамки отдельно, а всё ж ребёнок тоже. Справилась по хозяйству своему небогатому и в дом, — руки согреть у печи, пальто платком другим повязать, хлеба съесть кусок с молоком и в Боровичи. Там тоже скотина не доенная стоит, ждёт.

Темно ещё, только снег искрится, за платок ей забивается, — глаза не открыть, но идёт, пригнувшись. Ей за счастье работа эта. Хоть ходить туда зимой тяжело очень. Зато у них теперь мешки полные крупы дома стоят и пшеницы.

Надя первая встала, как старшей и положено. Молока в кружки налила, картошку, матерью согретую, из печи на стол поставила, и потом только Сашку будить.

— Вставай, лежебока! — да какая ж она лежебока, как и все работает, просто ночь ещё практически, спать хочется.

Поели сёстры и в школу собираться. Сегодня трудно будет идти, но надо. Каждый день почти ходят они теперь, и в снег, и в грязь, и в Солнце. Разве что в ливни пропускают. Потому что нет зонта у них. Два часадорога ранняя заняла. Но добрели. Замёрзли, бедняжки, но будут учиться.

Когда уже день школьный к концу подходил, Ваня в окно всё смотрел и думал, как же подруга его, Сашка, домой добираться будет. С одноклассниками, которые тоже из Жоведя, не пойдёт она, никогда с ними не ходит. И сестра её сегодня дольше задержится. Как назло мать ему сегодня строго-настрого наказала домой сразу после школы идти, не вести сегодня Сашу до Жоведя. Но мать тоже в колхозе занята, она там по бумагам работает. А значит, и не узнает мать, что ослушался сын её. Доведёт он Сашку, не бросит. Иначе, какой же он друг?

Ванька даже и не подумал при этом, как потом один обратно идти будет.

Часто дети в сугробы падали, ни на полчаса в этот день не переставал снег идти. Замёрзли оба, скорей бы до дома добраться. Но не пожалел мальчишка ни разу, что с подругой пошёл. Вот и дом их, а там печь. Быстро дети растопили её и наверх, на спальное место, чтобы согреться поскорее. Но они-то, как дети: совсем немножко дров кинули, так только разгорится чуть, а потом снова лишь тлеть будет в печи. Ну, ничего, всё ж теплее. Одеялом укрылись, дрожат и ждут, когда же печка сама согреется и их согреет. Даже и есть не хочется — только тепла. А когда понемногу пошло оно, не заметили сами, как заснули.

Зимой не так много работы, по скотине только. Потому Паша уже собираться стала. Наверное, думает, девочки вместе сегодня придут. Подождёт в школе Сашенька, когда у старшей сестры занятия закончатся, не пойдёт сама, побоится метели такой. Потому успеет Паша натопить в доме да оладий наколотить, напечь.

Уже почти на выходе из Боровичей Степан, тот, что врачом здесь, догнал её.

— Параскевия! На сани ко мне садись! Довезу, так и быть!

— А, неужто, вам, доктор, в село наше нужно?