Чтение онлайн

Мы проходим вовнутрь, мне показывают бывшую дачу Горького. Здание и интерьеры, конечно, обветшали немного, но все еще выглядят достойно. И чего тут только нет! Собственный кинозал, каминный зал с большим обеденным столом и пианино. В соседнем помещении стоит бильярдный стол, кресла и стойка для киев. На втором этаже есть множество кабинетов и спален. Для полного счастья тут только бассейна не хватает. Зато есть отдельный спуск к Москве-реке, рядом с которым стоит сруб бани. Кучеряво цэковцы живут, устроились здесь прямо по-барски, на всем готовом.

— А где же мемориальные комнаты Горького? — интересуюсь я — Здесь вроде бы музей писателя был — его кабинет, спальня…

Бурлацкий пренебрежительно пожимает плечами:

— Да, кому они нужны? Когда мы сюда заехали, музея здесь уже не было.

— А экспонаты куда делись? Личные вещи Горького?

— Понятия не имею. Архивы с вещами, наверное, в московский музей отвезли, а мебель здесь осталась. Она ведь еще от Морозовых — Федор провел рукой по спинке красивого и явно дореволюционного кресла — обслуга вроде говорила, что много хлама выкинули, перед тем, как дачу снова стали использовать по прямому назначению.

Угу… мало им госдач в ближнем Подмосковье, все хапают и хапают — Морозов поди в гробу переворачивается. А вещи Горького на свалку. Когда только нажрутся… И Никита их ведь тоже поощрял — берите, пользуйтесь народным добром, поправляйте драгоценное здоровье. А зачем на партийные деньги все эти старинные особняки содержать? Чтобы таким вот «консультантам» было комфортно бухать на природе? Даже эта небольшая группа товарищей успела уже поработать и в Волынском, и в Серебряном бору. А сколько еще госдач в распоряжении ЦК?

Наконец, в каминном зале, где мы расположились, появляется хмурый Яковлев. Демонстративно, словно меня не замечая, подходит к столу и кидает документы Бовину. Начинает ему недовольно выговаривать:

— Руководящая роль партии?! Саша, очнись, это анахронизм! Ты же видел, что мы записали в Конституции: двухпалатный парламент, общенародные выборы… А из кого в партии выбирать?!

— Андропов нас на британский флаг порвет — Бовин поправляет рассыпавшиеся по массивному столу бумаги, потом шурует кочергой в камине, поправляя дрова. Огонь разгорается сильнее, поленья потрескивают, темные угли красиво переливаются жаром — Такие свободы ни новое Политбюро, ни Гагарин не поймут!

— А мы их убедим! — Яковлев, наконец, подходит ко мне, протягивает руку. От него тоже ощутимо несет водкой. Обеденный стол уставлен бутылками с алкоголем — в «допинге» и других мелких удовольствиях здесь себе не отказывают даже в процессе работы.

— Александр Николаевич! — представляется мне «могильщик» социализма, крепко жмет руку. И лицо такое доброе-доброе, куда до него Ленину с его прищуром! Остальные тоже вольготно рассаживаются за столом, наливают себе выпить. Появляется прислуга — две пожилые женщины, которые приносят закуски к аперитиву и даже заливное из судака.

— Русин, у нас тут все по-простому — Яковлев приглашающее показывает на свободный стул рядом с собой — садись, не стесняйся.

Берет пару чистых рюмок, наливает водки мне и себе. Я усаживаюсь рядом, краем глаза рассматриваю документы, что валяются на столе. У Бовина красивый бисерный почерк, изложение мыслей тоже не хромает — текст отлично структурирован, самые важные мысли подчеркнуты. Я читаю и тихо охреневаю. А это точно 64-й год?! Всего одиннадцать лет назад похоронили Сталина, а эти «ватиканцы» запросто переписывают главный закон страны, внося туда положения о конституционном суде, двухпалатном парламенте, и свободной печати. А судя по разговору — Яковлев требует еще и многопартийности с элементами свободного рынка. Последнее вызывает бурные споры.

— Да не может быть частных предприятий в плановой экономике — горячится Шахназаров — Откуда им брать фонды? Как и по каким ценам потом продавать товары?

— Сверхплановая продукция — отмахивается Яковлев — Насчет цен и налогообложения — да, надо подумать. Может запустим социалистические биржи?

Я тебе сука дам биржи и свободные цены! Инфляция 3000 процентов, разрушение одноконтурной платежной системы, экономическая смерть страны. Вот оно — нулевое поколение «младореформаторов» — духовные отцы гайдаров и чубайсов! Исток всех наших последующих бед. В голове набатом бухает вернувшееся Слово. Я сам не замечаю, как от злости гну в руке серебряную вилку.

— Эй, Русин — лукаво подмигивает мне «могильщик», который хоть и пьет, но все замечает — Не вздумай нам тут столовое серебро портить — все добро казенное, потом замучаемся в хозотдел отписываться.

— Извините, задумался — я кидаю вилку на стол, махом выпиваю рюмку водки.

«Особая Московская» «лебедем» летит в пустой желудок, по телу тут же разливается тепло. Я набрасываюсь на закуску, попутно отвечая на вопросы «консультантов». Они легко переключаются с наскучивших споров о политике и экономике на литературу, живо интересуются моими творческими планами.

— Сборник стихов готовится к печати в Молодой Гвардии — отвечаю я, переходя с закусок на первое. Острое харчо горит во рту — невольно хочется добавить еще водочки, чтобы «погасить» огонь — Январский номер журнала в работе. Готовится издание «Города» на английском. А вы для чего меня собственно, позвали на дачу? В экономике я пока слабо разбираюсь, и спорить насчет реформ вообще считаю преждевременным делом. Юрию Алексеевичу сначала бы почистить авгиевы конюшни, оставшиеся от Хрущева.

— Это какие же такие конюшни? — ехидно любопытствует Бурлацкий

— Ну, …например, миллиарды инвалютных рублей, что Никита закачал Нассеру и другим арабам. Да и неграм перепало немало — я вытираю рот салфеткой. Окидываю печальным взглядом батарею бутылок с водкой. Кроме водки, на столе стоят виски, коньяк и даже экзотическая греческая раки. Мощно бухают тут цэковцы, мне с этими монстрами не тягаться. Я быстрее их под стол свалюсь. И что у трезвого на уме…

— Тут такое дело… — просвещает меня Бовин — Нам поручили еще и блок по культурной и молодежной политике написать. А с «младотурками» — выходцами из ЦК ВЛКСМ — мы не очень ладим, это свора Шелепина, а тот считай, что скрытый сталинист.