Чтение онлайн

В другом парке – проходняк, много случайных клиентов, приезжих. Но место

– авторитетное, жесткое. Здесь однажды обнаружили повешенного.

Поезда, круизные суда.

Как-то заезжаю в прикормленную точку в Москве. Опоздал: игры закончены. Один, из Печоры, обыграл моих прикормленных. Утром являюсь прямо из Внукова

– он только-только деньги упаковал. Такая обида взяла.

– Я, собственно, на минутку, – своим, обыгранным, говорю. – По дороге в Печору заскочил. Позарез туда надо. И вы, товарищ, туда же?.. Вот повезло, не так скучно будет.

Скучно не было. Отыграл часть. Он-то понимал, что если бы не он, то еще какое-то время я мог обойтись и без Печоры. Но в игру ввязался, деньги, в пачки упакованные, которые я ненавязчиво «засветил», с толку его сбили. Соскочил вовремя, на зубную боль сослался.

В поезде коллеги работали, недовольство мне в тамбуре высказали. Мол, лицензия – у них, а я браконьерствую.

– Извините, ребята, – говорю, – я со своей дичью. Вашего мне не надо.

Все равно обиделись.

Позже, когда мой, дантиста не посещающий, маленько обыграл их, обида прошла. Удивлялись, на обратном пути (через день возвращался, и они сами убедились, что на чужое не зарюсь) все с уважением выспрашивали: как у нас в южных краях? Клиент, должно быть, шибко крученный? Постоянной работы над собой требующий.

Кемпинги, гостиницы.

Тут – все понятно. Вот, к примеру, гостиница в Одессе, одна из центральных, интуристовских. В ней еще задолго до начала моей карьеры обыграли Акопяна-старшего. На сорок тысяч. В так называемой «распашонке». В номере играли двое. Из соседних номеров в этот заранее были просверлены дыры в стенах. Помощники играющего, в зависимости от того, как сидел великий фокусник, размещались в нужном номере. Глядели из-за его спины через дыру в карты и слали «маяки». Для этого через стенку был заранее пропущен шланг к кислородной подушке, расположенной под ногами своего игрока. Сигналили, качая воздух.

Различные игровые хаты. От убогих – где играют в основном между собой, варятся в собственном соку, до престижных – куда и клиенты, капиталы нарастившие, с удовольствием забредают (по рекомендации в основном), и шулеру проникнуть – за счастье.

Однажды собрались на только-только снятой под «катран» (так называют освоенные, игровые точки, другое название – «барбут») квартире. Устроили, так сказать, презентацию. С милицией, конечно, вопрос в первую очередь решен был, но тут вдруг соседи испуганные наряд вызвали. Патруль нагрянул, ничего понять не может. Публика – приличная, при документах. И ни одной женщины. Мальчишки-рядовые – в недоумении, старшина, виды видавший, усмехается: за гомосексуалистов нас принял. Начальству от нас позвонил – совсем растерялся. Приказали ему не обижать нас. Решил, видно, что и начальство – из этих...

Как-то пребывая в состоянии романа с одной элитарной телевизионной дамой, ехидства ради завел ее в подвал, пункт сдачи стеклотары на Большой Арнаутской. Милый такой подвал, филиал катакомб. Метров десять – извилистое ущелье в темноте и запахе плесени между ящиками, в тупике – неожиданная дверь, за ней – каморка, полтора на два метра. Примус, ящики вместо стульев и парочка бичей высшего, последнего сорта. Из этой каморки, как из прихожей

– дверь в последнюю уже аудиторию. Два на два метра. У стены – подобное дивану сооружение, в центре – сооружение, подобное столу. Ящики по периметру. На ящиках и диване – мужчины респектабельные, импозантные. На столе – карты, деньги.

Дама была близка к обмороку. Она оказалась бы к нему еще ближе, если бы видела, как то мужчины эти породистые, то бичи беспородные время от времени кормят с рук обнаглевшую огромную крысу – хозяйку подвала. Эта точка, конечно, не самая престижная.

Вот другая, из самых авторитетных. Одна из нескольких хат на Молдаванке. Публика матерая, фраера сюда не забредают, а если забредают, то на свое горе. Время от времени наведывается милиция. За пошлиной.

Однажды при мне Моржу, небезызвестному в городе шахматисту и покеристу, во время облавы – на этот раз серьезной, не купленной – кто-то из завсегдатаев подбросил в карман пальто пять тысяч рублей. Одной пачкой. От греха подальше. Так потом и не признались. Как признаешься, что товарища чуть не подставил?

Игра здесь крупная, жесткая. Часто носит престижный характер.

В другой раз я был свидетелем того, как фраеру, многознающему, гонористому минчанину, утверждавшему, что для него в картах нет темных пятен, подсыпали что-то в стакан. Утром представили написанный его собственной рукой многотысячный счет. Сюда являлись по спорным вопросам. Так сказать, на суд. Это называлось: «идти на люди».

Центр города. На хате у Монгола собирались цеховики. Десятки тысяч каждый вечер разыгрывались. Попасть в этот огород было практически невозможно.

В тот период нас было четверо: небольшая корпорация, играющая в общий котел и делящая его. Один из наших – Шахматист (звание мастера спорта – приличное прикрытие), попал-таки в этот заповедник. Позже втянул и меня. Моя легенда-прикрытие – тоже ничего. Видный спортсмен в отставке. (Пришлось ксивы о достижениях мирового уровня справить.) Долгое время мы подпитывались из этого источника. Работать было непросто. Публика пристальная, настороженная. Особенно к новичкам. Приходилось следить за тем, чтобы выигрывал в основном Шахматист. Впрочем, вычислил нас Монгол. Вынуждены были взять и его в долю.

Но, конечно, самое одесское, самое карточное место – пляж. Играют на всех пляжах, где гуще, где разряхенней... Больше всего воспоминаний связано с одним.

Если на каком другом пляже кто-то из игроков слишком задавался, его одергивали:

– Раз такой умный, иди играй... – и рекомендовали пляж, о котором говорю.

Играли здесь круглый год. Зимой жгли костры. Но основные события происходили, конечно, летом. Человек заезжий – обречен. Он может сам организовать «пульку» и свести партнеров из разных концов пляжа, причем из осторожности выбрать людей разных возрастов, обликов. Партнеры эти, разношерстные, будут обыгрывать его, несмышленыша, на системе сигналов – «маяков», которой пользовались на пляже еще двадцать лет назад.

В карточном клубе пляжа представители всех сословий, всех профессий: уголовники, грузчики, шоферы, продавцы, артисты, преподаватели, ветераныфронтовики, милиционеры, военные, профессора... Были даже одна адмиральша и один дипкурьер. Бывший, правда. У пенсионеров-ветеранов – своя игра, мелкая, осторожная. У прочих – своя. Крупнее, безошибочнее. Иногда, когда нет фраера и играют между собой, почти «лобовая» (честная), но «лобовая» до конца – никогда.

На пляже отходили душой самые известные, самые крупноиграющие игроки города. Игроки союзного значения. Сюда их тянуло чаще всего после крупного проигрыша.