Чтение онлайн

– Пили, значит, – констатировала Антонина.

– Ты говоришь с таким прискорбием, словно собираешься наставлять на путь истины алкоголика. Нажрались – это значит нажрались всякой вкуснятины, которую готовят мать и жена Сергея, ну и вина попили в свое удовольствие, а как же! В Молдавии – да вина не попить, это смешно. В Москве, может, нашему Онищенке оно и не нравится, а мне так в самый раз. И тебе привез, настоящего, деревенского. Вот она, бутыль, спряталась под фруктами. У них на даче, представляешь, виноград «изабэлла» растет, они сами из него вино делают. – Алексей извлек из корзины бутыль литра на два, поставил на стол.

– Ах, хитрец доморощенный! Ну-ка сядь и все по порядку рассказывай – что да как и почему.

– Да нечего рассказывать, честное слово! Приехал и все.

– У матери был?

– Вестимо. Забросил корзину с фруктами и – к тебе.

– Господи, как ты все это дотащил? Тебя не приняли за перекупщика?

– Что ты! Весь поезд Кишинев – Москва забит вином и фруктами, просто благоухает.

– Как там мать?

– Она на даче. Завтра поеду. У меня ведь еще несколько дней отпуска есть.

– Надо бы сегодня, а то обидится, – наставительно заметила Антонина.

– Ну, не ехать же на ночь глядя. Завтра с утра отправлюсь. Я уже позвонил ей, она знает.

– Ладно, давай покормлю тебя. Я-то успела поужинать, но винца с тобой попью за встречу. И все-таки выкладывай, чего это ради ты заторопился в Москву?

– Ну надо же! Ничего от тебя не скроешь, – засмеялся Алексей. – Так и быть, расскажу все по порядку. Ты сиди, я сам на стол накрою. – Алексей направился на кухню, через пару минут вернулся с подносом, спросил: – Мне никто не звонил?

– С этого надо было начинать, дружок, – Антонина поднялась с дивана, взъерошила Алексею волосы – они были точно такие, как у отца, пшеничные.

– А что особенного? Просто спросил.

– Просто отвечаю: никто не звонил.

– Не звонил – так не звонил, – заключил Алексей, расставляя на столе тарелки, разливая вино и усаживая Антонину.

Они просидели за столом до полуночи. Алексей рассказал о случайной встрече в Унгенах, о необыкновенной, на его взгляд, девушке Юле, о том, что он по-человечески беспокоится о ней, потому что она такая хрупкая и беспомощная и, кажется, не очень счастливая.

Антонина внимательно слушала его, и когда он сказал, что «по-человечески» беспокоится о ней, не преминула вставить: «Ясное дело, не по-звериному же». Алексей закончил свой рассказ, заключив сообщением, что ехать бедной Юле следовало в Бутово. Антонина всполошилась:

– Знаешь, солнышко, я рада, что нашлась девушка, судьбой которой ты до такой степени заинтересовался.

– Я не просто заинтересовался, мама Тоня, мне очень беспокойно, не знаю почему, но чувствую, здесь все непросто, есть какая-то трагедия, боль, не знаю, как назвать, и это не дает мне покоя.

– Ты беспокоишься – и только?

– А что бы ты хотела услышать, мадам следователь?

– Что ты без памяти влюбился, вот что, мой дорогой! Хочу успеть взглянуть на внука или внучку, но, боюсь, не доживу.

– Может, мне следовало прямо в поезде сделать ей предложение, а еще лучше сразу жениться, а?

– Совсем не смешно. Надеюсь, ты догадался хотя бы адрес ее запомнить?

– Конечно, – заверил ее Алексей.

– Тогда ложись немедленно спать, а завтра пораньше отправляйся туда, все толком разузнай, и чтоб никаких загадок – не зря же ты примчался в Москву раньше времени. На дачу поедешь позже. Иди. Я сама уберу со стола.

– Спасибо, мама Тоня, ты всегда меня понимаешь с полуслова. Я очень люблю тебя. – Алексей обнял Антонину и направился в свою комнату.

– Полагаю, она хорошенькая? – вдогонку спросила Тоня.

– Я не успел об этом подумать.

– Об этом не думают, это сразу видно, конспиратор. Ладно уж, иди спать.

– Я забыл тебе сказать – у нее на пальце было обручальное кольцо. Целых два… – задумчиво произнес Алексей.

Антонина промолчала.

После минутного размышления наставительно заметила:

– Ты знаешь, не в моих правилах делать поспешные выводы. И тебе не советую гадать. Если ты почувствовал, что девочка в беде, и это тебя волнует, поезжай и все выясни. Спокойной ночи.

…Водитель был настолько любезен, что сам вызвался донести чемоданы. Он погрузил их в лифт, а потом поднес прямо к двери квартиры. Юля была приятно удивлена – так не соответствовало поведение таксиста неприглядной характеристике, данной Алексеем.

На звонок вышла заспанная Сильвия.

– Приехала? – не то объявила, не то спросила она, зевая.

– Да… – сразу же засмущалась Юля. – Привет, Сибика, как давно мы не виделись.

– Входи, входи…

Девушки затащили чемоданы и только потом обнялись и расцеловались. Хотя они и не были прежде близкими подругами, но сейчас их буквально бросило друг к другу. Старшая, Сильвия, истосковалась по родным, и приезд Юли стал для нее связующей ниточкой с ними, с милыми патриархальными Унгенами, с прежней, пусть небогатой, но беззаботной жизнью, когда она и представить себе не могла, сколько унижений, цинизма и бесправия придется ей испытать. Юля же кинулась к ней, как к спасительной пристани в конце утомительного путешествия, наполненного волнением, страхом перед неизвестностью, тоской по матери и, главное, болью за маленького Нику, только-только начинающего лепетать, такого похожего на большого Нику, такого родного и любимого, что разлука с ним разрывала ей сердце.

На глазах у обеих появились слезы.

– Ну, ладно, – решительно прервала сентиментальную сцену Сильвия. – Тут принято говорить, что Москва слезам не верит. И это правда. Надо держаться из последних сил, если хочешь работать. Никаких слез. Давай для начала поедим, а уж потом наговоримся всласть и все обсудим.

– Помоги мне открыть этот чемодан, а то фрукты уже третий день томятся без воздуха, как бы не испортились, – попросила Юля.

Девушки извлекли из чемодана такое количество фруктов, что Сибика совершенно искренне ахнула и заметила:

– Да-а… Только очень близкий человек способен тащить такую тяжесть с пересадками и в одиночку. Извини, что не встречала тебя. Понимаешь… сейчас вроде как сезон: жены разъехались по дачам и курортам, а мужики тоскуют на воле и не знают что делать с наступившей свободой, а для нас самая работа.

Юля не поняла, при чем здесь дачи и курорты и почему для одних свобода, а Сибике – наоборот. Она не стала ничего выяснять – нехорошо с первой же минуты приставать с расспросами. Еще успеется.

– Ну что ты, я ведь и не рассчитывала, знаю, что работы у тебя много, да и зачем тащиться в такую даль, на вокзал, если можно справиться самой.