Я умерла в четверг

Даже под двумя одеялами было холодно. Хотя одеялами это назвать было сложно. Истрепанные десятилетиями и изъеденные молью, эти шерстяные пледы больше всего напоминали половые тряпки, и одеялами они обозначались только в учетной книге кастелянши.

Поверх так называемых «одеял» я накинула свою зимнюю куртку, но и она не особо-то помогала. Ну, хоть зубы перестали стучать. Уснуть бы скорее, во сне все проще. Но сон не торопился ко мне прийти.

Потому я тупо лежала и пялилась в незашторенное окно. Штор для этой комнаты у кастелянши не нашлось, даже убогих. Интересно, может та серая тряпица, которой заткнута дыра в стекле, и есть та самая пропавшая штора. Надо бы как-нибудь на досуге вытащить и развернуть ее. Но только не сейчас. Если еще и обнажить эту дыру, то совсем околею. На дворе начало октября, и днем вполне еще можно проветрить комнату, но только не ночью. Хотя, не думаю, что эта тряпка создает такое уж большое препятствие проникновению холодного воздуха с улицы, но рисковать все же не стоит.

А все-таки, идея укрыться зимней курткой, была вполне хорошей. Вот меня уже почти и перестало колотить. Надо было еще весеннюю куртку накинуть. Но теперь, когда я практически отогрелась, меня из моей импровизированной берлоги на этот холод никакими коврижками не выманишь.

Возможно, здесь бы не было так холодно, даже несмотря на эту дыру в окне, если бы батарея функционировала, как положено. Но с ней, судя по всему, что-то не так. Она была чуть теплой, хотя в остальных помещениях батареи такие горячие, что прикоснуться невозможно. Завхоз обещал посмотреть, что с моей батареей, когда у него будет свободная минута. Но за прошедшую неделю, видимо, ни одной свободной минутки у бедного человека так и не нашлось. А вы что думали? Это вам не хухры-мухры, лампочками заведовать. Без продуху человек работает.

Хотя, может, я все-таки придираюсь. Комната, в которой я нахожусь, не использовалась последние лет шестьдесят, и не предполагалось, что в ней кто-то будет проживать. Это часть чердачного помещения – какие могут быть претензии к состоянию? Все остальные дети размещались в нескольких общих спальнях, где было вполне себе тепло.

Я до недавнего времени тоже там располагалась. До тех пор, пока не стала участницей нескольких драк подряд. Хотя, насколько я помню, действие, в котором четыре человека запинывают одного, обычно называлось избиением, а не дракой. И если вы не поняли, то я была не в составе тех четырех, а на противоположной стороне так называемой «драки».

И вот, теперь те четыре девицы мирно посапывают в своих теплых кроватках под настоящими одеялами. А я вот тут лежу и стучу зубами со своими синяками, дырой в окне, еле живой батареей и номинальными одеялами.

Да и ладно. Зубы уже не стучат. И хоть по вечерам теперь не приходится лицезреть противные рожи своих одноклассниц.

В том, чтобы быть асоциальной, коей нарек меня местный психолог, оказывается, есть свои плюсы.

Вот такая вот «справедливость» обитает в стенах данного заведения, именуемого школой-интернатом для трудных детей имени Святого Владимира. Ничего святого, кроме этого имени в названии, в этом месте, конечно же, не было.

– Ну, как спалось в Вашей опочвальне, прынцесса Анна? – разразилась хрюкающим смехом душа здешней компании Милана.

Да уж. С добрым утречком меня! Вдруг моя берлога из пуховика и полинявших пледов показалась мне самым уютным местом на земле. Все на свете бы отдала, лишь бы не видеть этих скалящихся морд.

К слову, мне за мои недолгие пятнадцать лет жизни уже пришлось поменять кучу школ и мест жительства. И мерзкие сверстники, как ни печально, были везде. Но со всей ответственностью могу заверить, что Милана и ее компашка были самыми отвратительными девицами из тех, что я встречала. И что-то подсказывает мне, что и из тех, что я не встречала, тоже.

Милана. Блин! Да кто вообще додумался вот этому дать такое имя. Я б ее Бронетанком назвала, из тех, что грязи не боятся. Ростом уже под метр восемьдесят, плечищи и ножищи как у быка, маленькие поросячьи глазки и, конечно же, самый смак – розовые бульдожьи щеки, трясущиеся от ее хрюкающего смеха. О да, само изящество… Милана.

– Опочвальня, точно… Хы-хы… Вот это ты выдала, так выдала, Миланка! Жжешь! – поддерживали своего лидера остальные девицы.

Ну да. Прямо интеллектуальная вершина юмора.

– ОпоЧИвальня! – не выдержав-таки, громко произнесла я.

А мне вот всегда было интересно…

Все вылупились на меня.

– Что?

Ну, да ладно. Меня всегда занимал вот какой парадокс: люди, растущие в неблагоприятной социальной среде… О, только не подумайте, что я рассуждаю с надменностью или презрением, я сама прямиком из самого глубокого центра вышеупомянутой среды. Так вот, такие люди обычно жестоки и агрессивны. Оно и понятно: у нас тут естественный отбор, знаете ли, в этой нашей среде. Но мне вот интересно, что этих людей заставляет такими тупыми быть? Ведь логично, что естественный отбор предполагает и умственную составляющую. Кто сообразительнее, тот и выжил, как-то так вроде бы должно быть. Но нет. Если посмотреть на мой класс, так: кто самый тупой, тот и король.

– Что ты сказала? – Сузила свои и без того маленькие глазки Милана.

Ах да, точно, «опочвальня». Я уж и забыла, от чего начались все эти мои размышления.

– «Опо-чи-валь-ня» – так это слово произносится, а не «опочвальня».

Ой-ой, синяки, коими украшено все мое тело, вдруг все разом зачесались. Милана воинственно скрипнула зубами, а ее подружайки тихо и плавно, как хищники, стали окружать мою парту.

Ну да, что-то я загнула про умственную составляющую выживания в данной среде. Она здесь не то, что не пригождается, а даже вредит.

– Васильева?! Аня?! – резко провозгласила входящая в класс историчка, чем спугнула готовящуюся на меня атаку. – Опять потасовку устраиваешь? Мало тебе?

– Я?! – Да-да, потому что Аня Васильева – это я. – Да, й-я-я… – Хотя, чего это я так удивляюсь и глазки выпучила? Ведь только ночью вам рассказывала, как работает справедливость в этом заведении.

– Все по местам! И открыли тетради!

– Вот только дождись перемены, – злобно прошипела Милана и провела линейкой по горлу.

Ну да. Кто бы сомневался? И чего мне спокойно не жилось в «опочвальне»?